— Ладья, — шепнул Безрод, увлекая верховного к соснам. — Черная. От носа до кормы.
— Парус, — буркнул ворожец на бегу. — И тот угольный. Из-за мыса выплывает.
— И огоньком не блеснёт.
— Сдаётся мне, там не хотят, чтобы их видели.
— Значит не к пристани идёт, — бросил Сивый.
— Значит, — согласился старик.
Лесистый загривок спускался с мыса на плоский, покатый берег, стлался недалеко, шагов на полста, потом одинокими чахлыми деревцами сходил на «нет».
— Как со стороны видится наша лодка? — шепнул Стюжень, прячась за сосновым стволом.
— Беглянка, — Сивый пожал плечами. — Хозяин дурак, волна воровка. Бывает.
— И то ладно.
Сивый вглядывался в темноту, что поглотила береговую полосу. Где-то там, в конюшне остался Тенька. Как пить дать, на дыбы поднимается, чует, что нет хозяина поблизости. Тень, Тенька, хороший мой, сильно не буянь, чтобы не свели со двора, да чужим людям не отдали. Сделай вид, будто ты смирнее пузатой лошадки пахаря. А ещё дальше — отсюда не видно — на каменистом острове, поросшем густым лесом, в избе с жарким солнцем, нарисованным на стене, живёт красотка, которая спать не дает, вторую ночь будит. Участь у красивых такая, не давать спать. И хоть убей, нет понимания, что с ней делать. Пока не решил. То ли на руки поднять да прижать к себе, пока краской не зальётся, то ли…
— Тс-с-с-с! — Безрод остерег верховного даже от громкого вздоха, и старик ровно вымерз на месте.
Минуло времени — сущие мгновения, пальцев рук хватило бы сосчитать, как раздался приглушённый топот копыт, и на утоптанный берег вынеслись двое верховых.
— Это они. Подходят.
— Дальше как договорились. Всё помнишь?
— Да. Исполню комар носа не подточит. Но кривой должен исчезнуть.
— Завтра с утра подошлю двоих. Тебе нужно будет лишь показать на него. Держи. С этим тебя не тронут. Подведёшь, скажешь «вода» и незаметно дашь ходу.
— Видно плохо, одни голоса, — шепнул Стюжень и досадливо плюнул. — У первого низкий, видать сам здоровенный. Второй спокойный, властный. Что он ему передал?
— Какой-то оберег, — Безрод закусил ус. — Целая ладья на одного кривого?
— Многовато, — согласился верховный. — И кто такой, этот кривой?
Сивый усмехнулся, старик с удивлением на него покосился.
— Как поведёшь, продумал? Нужно незаметно, — спросил второй с властным голосом.
— Вдоль береговой линии уступ идет перестрелов на десять, аккурат до самой пристани. Ровно здоровенная ступенька, сверху земля, внизу песок. С берега не видать, человека скрывает полностью. А против города пологий спуск. Поднимутся.
— Стража на берегу?
— Не бывает. На пристани ещё когда ни шло, на берегу — нет. Десятый сон, поди, видят.