— Ага, — согласно кивнул Стюжень, — и ничего, если это летопись. Или песня. А кто-то злой ворожбой чистый лист пачкает.
Изредка старик о чём-то говорил с отцом Ужега, пару раз Безроду показалось, что деды разошлись дальше, чем полночь и полдень, чем запад и восток, но этим утром, едва за повозкой, будто заводные лошади, остались плестись лишь скрип колёс, да пыльный хвост, а человеческие голоса смолкли, Сивый приметил печать растерянности на лицах ужеговских. Всего им Стюжень, конечно, не рассказал, но тревога больше не уходила с их лиц. И без того чёрные от сидения под землёй, взрослые больше не улыбались и только дети нет-нет, да сверкнут белыми зубами в сторону Безрода. А у дядьки рожа синим расписана! И у старого тоже.
— Там, — верховный для верности пальцем показал, — за холмом. Навстречу идёт.
— Один?
— Ага. Уж не знаю, как он от бабы и остальных отклеился. Спросим, если интересно будет.
Когда хизанец сделался в пределах видимости и глазами выхватил своих, что сидели в повозке, он окаменел, одеревенел, его обездвижило настолько, что верховный и Безрод обменялись встревоженными взглядами. А что, бывает и такое: летит человек со всех ног, впереди радость ждёт, а его от волнения разбивает к Злобогу. Замертво падает.
— Даден! — тонко закричал вдруг мальчишка, выпрыгнул из повозки и рванул со всех ног к Ужегу.
— Отец, — смущённо перевёл Стюжень и отвёл взгляд.
— Дадумек! — взвизгнула девочка, чуть менее ловко соскочила наземь и, путаясь в длинной, не по росту рубашонке, припустила вперёд.
— Батюшка, — не моргнув глазом, перевёл Безрод, верховный только головой покачал и «лицо» сделал. — Миленький.
— Тпру-у-у-у-у-у, мой хороший, — старик остановил повозку, помог хизанцам выбраться и отошёл к Безроду. — Теперь наше дело сторона.
— Без нас разберутся, — согласно кивнул Сивый, расстелил под дубом Тенькину попону, прилёг.
— Человек — странная тварь, — задумчиво бурчал Стюжень, привалясь к толстенному стволу и катая травинку меж усов. — Вроде язык есть, договориться можно, вроде и уши на своём месте, можно услышать, что тебе говорят, у некоторых даже соображение имеется, а договориться не получается. Всё режут один другого, остановиться не могут.
— А как с тобой договариваться? — хмыкнул Безрод. — Сам здоровенный, глаз тяжёлый, как зыркнешь, да как рявкнешь — вон из человека живой дух.
— Я?
— Гля, батюшка Ужегов на тебя косится, жалуется, дескать, вон тот, седая образина всю дорогу стращал, спать не давал. Как загогочет, ни сна, ни покоя.
— Э-э-э, нет, он рассказывает, как их чуть всех родимчик не обнял, когда ты в ямину заглянул и крикнул, мол, это здесь сидят пять человек, которых нужно украсть у князя Хизаны?