Ознобец хлопнул по крупу коня Кабуса, и отверзлись меха небесные, и разлился по окраине жуткий рёв ужаса. Шкуру впереди будто кто-то встряхнул, как бельё трясут после стирки: аж глаза закрылись, зубы щелкнули, голова закружилась, точно впервые на коня сел. Не удержался, сполз, рухнул наземь, хорошо хватило ума поводья отпустить. Счётом позже упал и Кабус. Всё. Выжили. Голова кругом идёт, ровно наутро после попойки. Лежа-а-а-ать…
—…целый поезд порубил и ушёл. Я лишь два раза моргнуть успел. А в глазах картинки стоят!
— Да уж видели, — Твердой сам отпаривал выживших.
Этот ещё ничего, держится, а на купчине лица нет. Вон глаза до сих пор широки, точно блюдца. Трясёт обоих, руки веника не держат, видать, последки злой ворожбы.
— Двадцать человек легли, как один, — Шкура бросал слова отрывисто, язык отказывался повиноваться, шлёпал о зубы, ровно кусок парной баранины. — А ты стоишь, чисто камень, ни шагу, ни вздоху.
— И товар испортил, — Кабус таращился в стену, ровно видел насквозь. — Он ушёл, а из телег посыпалось и потекло. Где песок, а где жижа. И покровы тележные опали, точно не стало того, что раньше в повозках было. Сыплется и течёт. Течёт и сыплется. И смердит, как мертвечина.
— Как оно там, внутри ворожбы? — Ознобец растирал Шкуровы плечи, и нет-нет казалось, что парень телесами трясёт, ровно конь под слепнем. Вот плечами передернул, вон по спине волну пустил.
— Жутковато. Муторно. Пока сюда шли, думал, концы отдам. Деревья кругом качаются, ровно бешеные. Будто мальчишки ветки трясут. Облака несутся намётом, чисто кони. Птиц почти не видел, так, мелькало что-то перед глазами.
— Ну и кто он такой?
Шкура нахмурился. Кто, кто… Дед Пихто. Далеко ли убежало то время, когда жизнь казалась простой и незамысловатой, что самый завалящий рублик? Пришел злой в чужой город, показали пальцем, видишь, Сивый, накрутили, дескать, вражина, душегуб, лиходей, и пошло-поехало. А сейчас? Не кто-то накрутил, сам видел — перед носом стоял, ухмылялся, а только все думки перебивает низкий голос ворожца: «А тупицы существуют лишь для того, чтобы где-то в стороне всегда таился некто умный и невидимый». Ведь это Сивый учинил, точно он, в паре шагов стоял, тут болен глазами будешь и то не ошибёшься, а только покажите пальцем на того, кто бубнит себе под нос: «Я не тупица, не тупица». Что-то здесь не так. Не так. И ведь на самом деле стоит кто-то в тени, потирает ручонки, думает, его взяла. Дурья башка, дай пирожка… Я те дам.
— Пару дней отлежитесь. Может, отпустит.
Шкура покачал головой. Не время отлёживаться.