— Вдова; детей двое, женишься — ещё нарожаю; мешок капусты уношу одной рукой; стати — сам видишь, ночью грудями придавит — задохнешься; горяча — синяки от недосыпу обеспечу. Гожусь в жёны?
Рубаха В Берёзовый Лист мешок с плеча снял, положил у ног, ещё раз окинул молодуху цепким взглядом, почесал длинный нос.
— Не-а, не сгодишься.
Поросятница утвердила руки в боки, нахмурилась:
— Это ещё почему?
— До утра не доживёшь.
Пахарь взлохматил вихры, в свою очередь поманил толстуху пальцем и что-то шепнул. Баба охнула, ахнула, прикрыла рот ладонью, отстранилась и отчего-то бросила полный ужаса взгляд на Теньку.
— Вот так. Бывай невестушка, — пахарь хихикнул в бороду, сально подмигнул, взвалил визгливый мешок на плечо и потопал восвояси.
— Нет, вы только посмотрите на него! — толстуха растерянно потянула ворот и подула на телеса — в краску ввёл стервец, испарину выгнал. Потом вдруг вспомнила что-то, приложила ко рту ладони, крикнула, — Эй, Берёзовый Лист, а как же ты тогда? Ведь это не жизнь!
Долговязый остановился, помедлил мгновение, изумленно оглянулся.
— А через одеялко! Вчетверо. А то и толще!
— Ладно, я подумаю! Слышишь? Подумаю!
— Подумает она, — Сивый, усмехаясь, потянул Теньку за собой. — Охота — пуще неволи. Тебя в заклад отдам — будет по осени свадьба.
Тенька всхрапнул. Всё возможно под солнцем и луной. Баба помотала головой, ровно ищет кого-то, окликнула Безрода — а чего там окликать, всего-то четыре-пять шагов. Очень уж язык чешется, а внутри так и ходит всё ходуном. Через одеяльце! Вчетверо!
— Всё слышал? Нет, но каков! Злобожье отродье!
Сивый вышел из-за Теньки, поклонился.
— Врёт, поди⁉ Не бывает так. Нет, я конечно слышала, но… да враки это!
— Бывает. И не враки.
— Как быть? Ну… я это… вроде советуюсь. Страшно всё-таки.
— Страшно? — Сивый хмыкнул в тканину. — Если я даже к своему гнедому тебя привяжу и накажу ему с места не сходить, ты на горбу унесёшь его к этому… долговязому.
Баба изменилась в лице, глаза сузила.
— Как жена с тобой живёт? Насквозь что ли видишь?
— Юбки поменяй, — Безрод ухмыльнулся, — насквозь мокрые. И слюни подбери. Не поскользнулся бы кто.
Торговка покраснела, остервенело плюнула под ноги, какое-то время кипела, ровно варево в котелке, мало пузырями не изошла, да потом рассмеялась.
— Ты никто и звать никак, уйдёшь и забудемся. Стыдить ещё вздумал! Тьфу, срамной!
— Нам бы овса прикупить. И уйти побыстрее, чтобы забыла скорее.
— А замотался чего? Если заморенный, стой, где стоишь! Не подходи!
— От жены прячусь. Увидишь высокую, грудастую здоровицу, дай знать. Успею уйти.