— Тогда поторопимся, — Безрод кивнул вперёд. — Не дай бог, до нас помрёт.
— А сильно погоним, я помру, — старик скривился. — Но на летучую рысь согласен. Потерплю. Если грохот услышишь, не удивляйся, то мои кости гремят.
— Тогда рысью? — Сивый с вопросом поднял брови.
— Рысью, — вздохнул верховный. — Но прежде чем пугать окрестных птиц грохотом, ты скажешь мне вот что…
— Яблоко, — перебил Безрод и почти улыбнулся, — Но где взял, не скажу. На всех не хватит. Друг друга поубивают, а напасти не избудем.
Какое-то время старик изумлённо таращился на спутника, затем поджал губы и только крякнул, мотнув головой. Ловок. Нечего сказать, ловок.
— Яблоко, яблоко, — старик довольно закивал, — Я так и знал…
Шли к млечам на восток по широкой дороге, что бежала вдоль берега на некотором отдалении, не таком, впрочем, огромном, чтобы при желании не стало возможно вымахнуть на берег и окунуться в море. Взыграла бы охота. Торговля не стоит на месте и не ждёт, телеги время от времени перекладывали дорожную пыль по-иному, не часто, но и не редко, и целый день Сивый не испытывал от клобука никакого неудобства, ну едет верховой, замотанный в тканину и едет себе. Лишь на исходе дня, ближе к вечеру ехать в клобуке сделалось опасно: а просто справа в полосе нетронутого топором леса граяли вороны, и так граяли громко и хрипло, что, не сговариваясь, путники повернули коней с дороги. Ну, почти не сговариваясь, верховный кивнул направо с вопросом в глазах, а Безрод так же молча ответил. Поляну сразу за трактом и редколесье прошли верхами и только в деревьях спешились. Шагах в ста от дороги, в летучие дребезги разбив чёрный клубок воронья, верховный и Сивый остановились. Привалясь к дубку, сидит человек. Без души. Отпустил не далее как утром. По виду из воев, справа хоть и небогатая, но добротная… и клобук на голове.
— И ведь не тронули падальщики, — глухо буркнул Стюжень. — Слюной давятся, глотки граем ободрали, а не трогают.
— Нет у птиц слюны.
— Зато соплей у сопливых сопляков полон нос. Чудом стою, не скольжу.
— И волки не соблазнились, — усмехнулся Безрод. — Были, а не соблазнились.
— Клобук, — верховный показал на мертвеца.
Сивый кивнул, подобрал палку в паре шагов от себя, осторожно развёл полы тканины, что прикрывала лицо бедолаги. Какое-то время Стюжень молча смотрел, затем глухо обронил.
— Клобук теперь опасен. Примут за морового — камнями закидают и как зовут не спросят.
— Мои рубцы увидят, вообще на куски порвут.
Старик вздохнул, долго смотрел на Безрода, наконец, кивнул:
— Будешь раненым. Лицо замотаем, тканину запятнаем красным.