Только не будет браги, а будет дорожка из двадцати шагов на самый край помоста, а там, ровно безбрежный океан, людские глаза. И говорить придётся на трезвую голову, и когда ядовитые слова начнут слетать с губ, рухнуть замертво не получится — ядовитые слова кусают почему-то лишь других. Змея от своего яда не гибнет. Выслушали всех видоков, и «за», и «против», только лица у людей мрачны и безрадостны — не дураки, в ухо каждому будто весы вмурованы, слова, что падают в улитку, ложатся или на чашу «виновен» или на чашу «невиновен», и уж так вышло, что чаша «виновен» у всех просто переполнена и лежит в самом низу. Чаша вниз пошла и утянула за собой брови и уголки губ, люди почти все нахмурены и никто не улыбается.
— Вы говорили, что верите своему князю, — начал Отвада, подняв руку. — Скажу только то, что видел своими глазами. Про тот поход к берегу моря весь город гудит, только не каждый день князь лично рассказывает, что там было да как.
Толпа и дышать перестала, тишина вывесилась такая, что пролети слово, оно ровно муха попадёт в невидимую сеть и сделается видно в воздухе.
— Мы нашли ту самую деревню, которую мор выбил первой, — Отвада водил глазами справа налево и наоборот и упирался взглядом в хмурые лица, которые чем-то напоминали ему лица детей, когда отец велит отдать щенка и будет так, как он сказал, а ты к нему уже привык, и слёзы обиды сами собой катятся из глаз.
Слезы он на самом деле видел. Некоторые бабы держали глаза на мокром месте. Уже поняли, смирились, начали оплакивать. Но если оплакивают, значит… не верят в виновность? Или это извечная бабья жалость к побиваемому?
— Скот, который сделал это с нашими соседями, просто не имеет права называться бояном и человеком, — князь накручивал сам себя, перебирая жуткие картинки перед внутренним взором, ровно свитки с рисунками. — И он оставил следы. Страшные следы, которые нельзя было не заметить! Он так полыхал злобой, что все, к чему прикасался, обугливалось, ровно дерево в огне!
Люди ахнули. Кто-то в голос, кто-то просто беззвучно раскрыл рот.
— А хотите знать, куда привели следы, и что мы нашли там, где началась эта жуткая дорога в лесах?
Отвада ждал, и кой-когда тишина бывает жаркой и кусачей, ровно языки огня: ты молчишь, водишь по толпе глазами, и она закипает, чисто похлёбка в котле.
— Да что нашли-то?
— Князь, не тяни!
— Да говори уже, не тащи кота за хвост!
— Шли по обугленным следам и вышли к берегу моря. Нашему с вами берегу, чуть дальше в ту сторону, — Отвада показал на восток. — Там захоронение. Приметное место, и захочешь, мимо не пройдёшь.