— Ну тогда давай, хвастайся, глазастый наш.
— Не всякий раз, но бывает что сила приходит со спасением чужой жизни ценой собственной. Знавал я такой случай.
— А подробнее?
— Сам видел — один другого от стрелы заслонил. Достало, правда, обоих, но второго, считай только оцарапало: ну влез наконечник стрелы под шкуру на самый ноготок, и всё. Это первого пронесло насквозь.
— Какой ноготок? Мой? — Стюжень усмехнулся.
— Если бы твой — убило бы обоих, а так — одного. Парень, тот второй, с ноготком, как оправился стал угрозу видеть загодя. Стрелами попасть не могли, видел на подлёте. Потом мечный удар стал видеть загодя…
— А потом?
— А потом от лихоманки помер, — Урач виновато развел руками.
Верховный несколько мгновений гладил бороду.
— Не отлетела, видать, жизнь, в другого вошла.
— Сам-то что увидел?
Стюжень пожал плечами.
— Да всякое видел. Разное. Иному достаточно в нужные повивальные руки родиться.
— Ты про Безрода?
— Про таких, как он, — Стюжень со значением поднял палец. — С нашим всё сложнее. Но как бы то ни было, вот появляется на белом свете такой умелец, приходит в Сторожище и проникает в летописную. А в том, что этот — один из нас, я не сомневаюсь.
Урач какое-то время молчал, затем вздохнул, взялся за отложенный пестик, пристроил бронзовую колотушку в ступку. Толкушка из трав не ждёт.
— Странно всё и непонятно.
— Ага. Много всего странного начало происходить в последнее время, — верховный собрал бороду в кулак, покачал головой, — причём настолько странного, что и объединить эти странности, кажется, невозможно. Это как если на рукоять меча, сразу за крестовиной приладить… грабли. Знаю, нелепица, но печёнкой чую, нужно на мечную рукоять прилаживать грабли.
Стюжень встал, кряхтя выпрямился, выгнул спину, упираясь в поясницу.
— Пойду себя былого возвращать, восемь булыжников на пузе были, раскатились который куда. Надо найти.
Уже в самых дверях его догнал голос Урача.
— Про тот поход Лютяя слышал от тебя много раз, да вот про ворожбу — впервые.
Стюжень остановился, оглянулся.
— Глупостями мы с тобой заняты. Вот запишем свои наблюдения, оставим после себя в наследие, так попомни — обязательно найдётся какой-нибудь полоумный, что захочет лепить ворожцов, как на гончарном кругу — одного за другим. И всё под себя, под себя. Сам знаешь, дураков кругом много, и становится их с каждым днём только больше. Половину из тех случаев, что записаны, можно повторить, как чашу под руками гончара. Не всякий раз, но на десятый раз может и полу чится, у пустоголовых лбы крепкие и упрямства хоть отбавляй. Вот только не будет в тех ворожцах истинного духа. Дурь может и заиграет, а головы не будет. Пусть уж всё идёт как идёт, своим чередом. А писульки наши лучше сжечь…