И вдруг, когда мы убирали после гостей, отец вскрикнул. Схватился за руку, скорчился от боли. Я сразу понял, что это, должно быть, сердечный приступ.

– Врача! – закричал я. – Немедленно! Вызывайте врача!

Врача вызвали.

Осмотр.Уложить старика в постель. Ближайшие сутки решают всё. Укол успокоительного.

– Ему нельзя вставать, – сказал врач.

На следующее утро я зашел в спальню отца. Лицо у него было землистым. Он посмотрел на меня с потрясенным видом.

– Никак этого не ожидал, – сказал он. – Сердечный приступ, да?

– Да. Так сказал врач.

Он дернулся, пытаясь подняться.

– Ты что делаешь? – спросил я.

– Встаю. Не могу же я валяться в кровати весь день.

– Ты с ума сошел? – спросил я. – Ты что, врача не слышал? Тебе нужен постельный режим.

– И что мне прикажешь делать? – возмутился он. – Лежать смирно и помирать?

Приехал врач – проверить пациента.

Осмотр. Укол успокоительного.

Я проводил доктора вниз по лестнице и вышел за ним к машине.

– Это серьезно?

– Смертельно серьезно. Вопрос времени.

– Он хочет встать с постели.

– Тогда он безумец. Покой и лекарства – единственный выход. Он всегда был таким – напряженным и легковозбудимым?

– Всегда.

– Что ж, теперь он за это расплачивается. Эта энергичность его и губит. Ближайшие несколько месяцев ему нужно провести в покое, но непоправимый урон уже нанесен. Простите за прямоту. Но таково положение дел.

У него было увеличено сердце – результат изнурительной работы длиною в жизнь вкупе с бесконечным курением и пьянством.

Мать не могла в это поверить.

– Как думаешь, с ним все будет хорошо? – спросила она.

Что тут скажешь?

– Да, если будет соблюдать постельный режим, – ответил я.

Я вернулся в Лондон на съемки. Отец вроде бы пошел на поправку. Мать вздохнула с облегчением: все снова как прежде. Но врач предупредил меня, что это лишь вопрос времени.

И правда – он протянул еще год, но угасание было мучительным. Последние месяцы 1980-го стали для старика самыми тяжелыми. Он признался мне, что чувствует, как тень смерти подбирается всё ближе. Всю жизнь он был атеистом, но вдруг начал бормотать себе под нос обрывки двадцать третьего псалма, спрашивать, за что благой Господь ниспослал ему такие муки, а потом добавлял: «Да будет воля Твоя». Он отдалился от всех нас. В Королевской больнице Gwent в Ньюпорте я часами сидел у его постели, но он то ли не мог, то ли не хотел на меня смотреть. Мать до самого конца верила, что он выкарабкается.

– Сегодня он гораздо лучше выглядит. Правда ведь? Да-да, гораздо лучше. Скоро будет как огурчик.

Но я видел, что живым он из этой больницы не выйдет.