– Да, спасибо.

Нас провели в полутемный закуток за занавеской – к телу отца. Мать села на стул у кровати, наклонилась и стала гладить его холодный лоб. Я встал в ногах. Коснулся его ступни. Она была холодной. И мне тоже стало холодно.

Комментируя чью-то смерть, отец обычно говорил: «Ну что ж, он наконец узнал Великую Тайну, верно?»

И вот теперь он сам узнал Великую Тайну. Тишина в палате была прямо-таки осязаемой. Мне словно медленно вдавливали в грудь что-то огромное – так я ощущал его смерть. Бескрайняя пустота.

Мне вспомнилось, каким одиноким я чувствовал себя в детстве, когда казалось, что все вокруг умные и только я ни на что не гожусь. По воскресеньям я ходил гулять один. И во время одной из таких прогулок набрел на старую норманнскую церковь Сент-Хилари на Грейт-Вест-роуд, за Коубриджем. Церковь была заброшена, завалена осенними листьями и пропахла гниющими сборниками гимнов. В те дни я слушал отца и ни во что не верил.

«Интересно, есть ли тут вино для причастия», – думал я, исследуя здание. Вина не оказалось, но там лежала старая книга посетителей. Я огляделся. Где-то лаяла собака. Открыл книгу и написал:«Чем человек достойнее овец иль коз, коль разум его слеп?» (Альфред Теннисон). И тогда я сел на скамью и всей кожей ощутил свое одиночество, абсолютную оторванность от мира. Со временем это одиночество обернулось своего рода даром. Я вспомнил финал «Касабланки» – когда оказывается, что Хамфри Богарт все это время и был тем самым одиноким героем. В последних кадрах он просто уходит в туман.

Утром в день похорон я прошел по Крайстчерч-роуд до церкви Святой Троицы. Гроб стоял на козлах перед алтарем. Я сел на скамью. Думаю, я все еще пытался свыкнуться со смертью отца. На самом деле я ничего не чувствовал. Никакого горя. Я запрятал его куда-то в самый дальний угол души.

У матери сохранилось несколько отцовских книг. Некоторые оказались потрепанными реликвиями издательского объединения Left Book Club. Одна из них принадлежала перу Мориса Добба, крупнейшего экономиста-марксиста. «Смерть коммивояжера» Артура Миллера была единственной пьесой, которую читал отец, – в Вилли Ломане он узнавал себя. Три романа Уорвика Дипинга, его любимого писателя: «Соррел и сын», «Старый Пибус» и «Искренность». Роман А. Кронина «Звезды смотрят вниз». Но книгой, которой он дорожил больше всего, книгой, ставшей его личной библией, была «Как перестать беспокоиться и начать жить» Дейла Карнеги.

Увы, в словах мистера Карнеги не нашлось достаточно мощи, чтобы выбить из отца его тоску.

На внутренней стороне обложки мать написала мужу нечто вроде эпитафии – несколько строк Омара Хайяма, хотя при его жизни часто поддразнивала и его, и его отца за то, что они так любили его декламировать.