– Вообще-то да. Я британец. Американский актер подошел бы лучше, тебе не кажется?

– Я хочу, чтобы его сыграл ты.

– Ладно. Но почему я?

– Да потому что ты такой же чокнутый, как Никсон. Я читал твои интервью в журналах и газетах – ты там вечно распинаешься про паранойю и кучу комплексов. Это же вылитый Никсон. Слушай, я в субботу буду в Лондоне, остановлюсь в Hyde Park Hotel. Давай встретимся там за завтраком, поговорим.

Он повесил трубку.

Дженни велела мне включить голову. «Даже не думай соглашаться, – твердила она. – Ты же не можешь играть Никсона. Ты просто выставишь себя на посмешище».

Она была права. К тому же, думаю, ее не прельщала сама мысль о моем участии в американских фильмах – и на то были веские причины. Дженни не питала теплых чувств к нашей прежней жизни в Калифорнии, да и вообще к Америке. Она чувствовала себя там чужой. Я понимал ее, но сам был устроен иначе. Я грезил Калифорнией еще мальчишкой. Я обожал суровую необъятность этой страны, напористость и жесткость американцев, их болтовню и бешеную энергию. Все это идеально подходило моей натуре. В Нью-Йорке и в Голливуде я чувствовал себя как дома.

В субботу я встретился с Оливером Стоуном. Утро выдалось зябким. Когда я надевал пальто, Дженни бросила мне вслед: «Не дай себя заболтать. Просто скажи "нет"».

Я пошел через Найтсбридж в сторону Гайд-парка. У памятника Веллингтону вдруг остановился. Задумался о выборе: согласиться на «Никсона» или нет? Остаться в Британии означало и дальше играть в одних и тех же привычных постановках в театре и на телевидении: Чехов, Ибсен и далее по списку. Грех жаловаться – по тем временам я был невероятно удачливым человеком. Но что-то не складывалось. Я не вписывался в эту картину. Меня вечно куда-то несло. И вот у меня на руках предложение поработать с неистовым Оливером Стоуном. Сумасшедший он или нет, я не знал, но ходили слухи, что режиссер он жесткий – отчаянный и безбашенный…

«Да».

Я пришел в отель. Эд Лимато организовал встречу в десять утра в главном ресторане. Я сел за столик и стал ждать. Вскоре вошел Оливер и опустился на стул. Никаких расшаркиваний и розовых соплей. Первое, что он произнес:

– Ну что, струсил, да?

– Нет, – ответил я. – Я его сыграю.

– Вот и отлично.

Ударили по рукам. Дело в шляпе.

– Когда начинаем? – спросил я.

– Через три недели, на студии Sony в Лос-Анджелесе. Но прилетай за две недели – примерки, пробы. Я пришлю тебе видеоматериалы по Никсону. Идет?

– Идет.

Вот и весь разговор. Оливер Стоун никогда не чешет языком понапрасну – просто ставит перед фактом: соглашайся или отказывайся.