И вот наконец суббота. Днем мы отыграли генеральный прогон, а вечером настало время премьеры.

На спектакль пришли мои родители, а вместе с ними дедушка и бабушка Йейтс. Я подглядывал за ними в щелку между кулисами. Все четверо сидели рядком в задней части зала, отец листал программку. Дед нервно закурил сигарету. Зал был набит битком. Представление вот-вот должно было начаться.

Сирил скомандовал:

– Тишина. Погасить свет в зале. Музыка.

Свет в зале погас. Зазвучал «Лоэнгрин». Сценические софиты начали разгораться…

Сирил вышел на сцену и произнес вступительные слова: «Лобное место, так его называют. Голгофа».

Через глазок в занавесе я смотрел на отца в полумраке. Рот у него был чуть приоткрыт. Изумление? Кто знает. Он никогда не говорил о чувствах. Эта сцена – свет, музыка, атмосфера, волшебным образом сотворенная Сирилом Дженкинсом, колдующим над шипящей пластинкой, – произвела ли она на старика такое же впечатление, как на меня?

Выход святых.

– Блаженны милостивые, ибо они помилованы будут.

– Блаженны нищие духом, ибо их есть Царство Небесное.

И вот настала моя очередь:

– Блаженны кроткие, ибо они наследуют землю.

Пьеса закончилась, и мы, труппа Ассоциации молодых христиан, выстроились в ряд и поклонились 120 зрителям в зале. Сирил шагнул вперед, чтобы принять свою порцию оваций.

Такой стала моя первая актерская работа.

Тем же вечером, когда мы вернулись в ту самую полутемную кухню за пекарней – туда, где еще в День дурака было заявлено, что от меня нет никакого толку, – мать сказала мне слова, которые я запомнил навсегда.

– Твой отец прослезился, когда ты произнес ту свою реплику, – сказала она. – Я его таким уже много лет не видела.

Старик расплакался? Вот это номер!

– Кто прослезился? – переспросил я, желая убедиться, что не ослышался.

– Твой отец, – с легким раздражением ответила она. – О ком, по-твоему, я говорю? Он расплакался.

– Да ладно? – отозвался я, изо всех сил стараясь скрыть изумление.

– Он тобой гордится. И я тоже.

– Хорошо.

– И дед с бабушкой тоже. Тебе понравилось? Стоять там, на сцене?

– Да, нормально было, – сказал я.

Отец вошел через заднюю дверь – он запирал гараж на ночь.

– Неплохо вышло, – сказал он.

– Да. И завтра мы пойдем смотреть пьесу еще раз, – добавила мать, – а потом и во вторник.

– Пока ты переодевался, я столкнулся с Дунканом Майлзом, – сказал отец. – Он считает, что ты отлично справился, и этот, как его… Дженкинс? Он того же мнения.

– Сирил Дженкинс.

– Тот, что играл пастуха, верно?

– Да, и он же написал саму пьесу.

– Он считает, что ты очень хорош. Вот так вот. Кто бы мог подумать.