– Надеюсь.

– Обязательно будут. Они же желают тебе только добра. Все у тебя будет хорошо. Я постоянно твержу это твоему отцу: «Все у него будет хорошо!» Все у тебя будет хорошо.

Эти его слова эхом пронесутся сквозь годы.Все у тебя будет хорошо. Все у меня будет хорошо. Все у тебя будет хорошо. Все у меня будет хорошо. Все у тебя будет хорошо. Все у меня будет хорошо.

Когда мы с Джеком шли в тот вечер домой по знакомым улицам, я смотрел на освещенные дома и закрытые магазины, на проезжающие с грохотом машины и тихие вечерние автобусы, пассажиры которых глядели в окна, – и не узнавал ни свой район, ни даже город. Все вокруг казалось теперь декорациями к спектаклю.

* * *

Приближалась премьера «Пасхальной пьесы».

– Как знать, может, однажды ты станешь знаменитым, – сказала мать. – Жизнь полна сюрпризов.

Отец тоже был доволен, но по привычке не упустил случая вылить на меня ушат холодной воды.

– Актерством денег не заработаешь, – сказал он. – Придется искать нормальную работу, когда закончишь школу.

– Дик, ну зачем ты так? – сказала Мюриэл.

– Витать в облаках – дело нехитрое, – парировал он.

– Ты вечно одно и то же твердишь, – вздохнула мать. – Смени пластинку, ради бога. – И повернувшись ко мне, спросила: – А кого ты играешь?

– Одного из святых. Я должен произнести: «Блаженны кроткие, ибо они наследуют землю».

– Ну-ну, кто знает, – хмыкнул отец. – Может, дальше пригласят в Голливуд.

В воздухе повисло общее ощущение облегчения и – почти что счастья.

Я был самым младшим в труппе. И при этом – пожалуй, впервые в жизни – совершенно не нервничал.

Пьеса представляла собой череду сцен и «живых картин» на тему Распятия. Даг Рис играл Ирода. Дункан – Иосифа Аримафейского. Сирил взял себе роль пастуха на Голгофе, свидетеля Распятия: «Лобное место, так его называют. Голгофа». На репетициях царил полный хаос. Сирил разбивал нас на группы. Я понятия не имел, что вообще происходит. Но постепенно все это обрело форму и превратилось в настоящий спектакль на час с четвертью.

На генеральной репетиции я впервые услышал музыкальное сопровождение – прелюдию к «Лоэнгрину» Вагнера. Сирил вплел ее в первые строки пьесы, и слова вдруг обрели совсем другую силу. Вспыхнули яркие сценические софиты, заставив меня зажмуриться. Я поднял глаза к стропилам под потолком. Игра света и вступительные аккорды Вагнера в одно мгновение превратили этот импровизированный зал во дворец. Сирил стоял за кулисами, возле проигрывателя. Я – рядом с другими святыми.

Костюмы были самодельными. Сирил нарядился пастухом; Джеральдин, игравшая Марию, была закутана в ткань благочестивого голубого цвета; Боб, ее муж, облачен во что-то столь же набожное. На мне красовался костюм из простыни и головной убор с золотой звездой.