В поисках выхода я спустился по лестнице. Из-за двустворчатых дверей в конце коридора доносились голоса.

Я приоткрыл одну створку и заглянул внутрь. Там была просторная комната, скорее даже зал. Когда-то тут, наверное, был спортзал. Впереди виднелась сцена с зелеными кулисами. На сцене стояли три человека с листками бумаги в руках. Мужчина, который, судя по всему, руководил происходящим, стоял в центре зала и, казалось, дирижировал, сверяясь с зажатой в руках рукописью. Я заметил Джека Эдвардса – он сидел на другом конце зала рядом с мистером Николасом.

Мистер Николас замахал мне – мол, уходи, – но главный, этот дирижер, обернулся и увидел меня. Подошел к двери и спросил:

– Ты что-то хотел?

– Я просто смотрел. Извините, – я развернулся, чтобы уйти.

Тут подоспел Джек.

– Все в порядке, Сирил. Он со мной. Только что записался в молодежный клуб.

Сирил оглядел меня.

– Что ж, тогда заходи и садись вот тут. – Он указал на стул рядом с дверью. – Как тебя зовут?

– Энтони.

Джек пояснил:

– Это сын Дика Хопкинса. Пекаря с Коммершиал-роуд в Тайбахе. Ну, ты знаешь его пекарню.

Сирил кивнул.

– Хорошо. Ну, располагайся. У нас репетиция.

Трое людей на сцене прервали свое занятие. Они ждали указаний режиссера.

Я сел рядом с Джеком. На другом конце зала дремал старый мистер Николас. Никто не горел желанием его будить.

Казалось, в лице Сирила я вот-вот обрету еще одного друга: он не хмурил брови и не отчитывал меня с порога. На нем были зеленые вельветовые брюки и колючий коричневый пиджак из харрисского твида. Я шепотом спросил Джека:

– Кто это?

– Труппа Ассоциации молодых христиан. Репетируют.

– А что они делают?

– Я же только что сказал. Репетируют пьесу.

– А, простите.

– Это пасхальный спектакль. В следующее воскресенье премьера.

– А кто тот человек, который со мной заговорил?

– Сирил Дженкинс. Он постановщик. И пьесу тоже написал он. А вон там, возле сцены, сидит его дочь. И ее муж, Боб Эйс.

Слева на сцену вышли еще шестеро. Среди них был высокий мужчина – я узнал в нем санитарного инспектора городского совета. Его звали Дункан Майлз. Он любил пропустить стаканчик (а за ним, без сомнения, еще один, и еще, и еще) с моим отцом в баре The Grand Hotel. Дункан заговорил сочным голосом, полным трепетной страсти и, вероятно, выпитого пива:

– Лобное место, так его называют. Голгофа…

Сирил перебил:

– Не так быстро, Дункан. Добавь веса словам. Вот так: «Лобное место. Так его называют». Затем сделай паузу, оглядись, дождись выхода Джеральдин. И только когда она выйдет на середину сцены, повернись к залу и скажи «Голгофа», но с глубоким чувством:«Голгофа…» Давай еще раз.