Мне не хотелось, чтобы в Уэльсе узнали. Я пытался решить, как быть дальше. Я не мог вернуться к родителям. Они бы меня поддержали, но я не хотел их помощи. Расплатой за эту помощь стало бы их разочарование. Меньше всего на свете мне хотелось приносить им дурные вести и разбивать надежды.

А потом я вспомнил разговор, который состоялся у меня пару месяцев назад со стариком по имени Стэн – бывшим тюремным надзирателем. Когда мы репетировали «Говоря о веревке», мистер Скейс пригласил его провести для труппы лекцию о смертной казни и о том, как она отражается на остальных заключенных. После лекции мы со Стэном зашли пропустить по паре пинт в паб Tommy Ducks в Манчестере. Он, похоже, проникся ко мне чем-то вроде дедовской заботы, видя, что я совершенно не понимал, что к чему.

Стэн рассказал, что служил в ночной охране манчестерской тюрьмы Strangeways. Когда заключенного наутро ждала виселица, Стэн с напарником проводили всю ночь в его камере. Их обязанностью было утром отвести его на эшафот. В той истории, которую он мне рассказал, приговоренному было 19 лет. Стэн описывал свой ужас, когда смотрел, как парень падает в люк навстречу смерти. Невозмутимая деловитость знаменитого английского палача Альберта Пирпойнта сломала Стэна окончательно.

– Это перевернуло мою жизнь, – сказал Стэн. – Я ведь и сам тогда был еще молод. Думал, все понимаю. Ну, сам знаешь. Но в тот момент, когда этот парень провалился сквозь пол, – вот тогда я и повзрослел.

Слушая Стэна, я вспомнил прекрасный летний день, когда Брайан Мур, светловолосый восьмилетний мальчишка с Маргам-роуд, сообщил мне, что все мы когда-нибудь умрем. Я помню точное место, где услышал эту ошеломительную новость. Мы стояли на углу Бичвуд-роуд и Маргам-роуд. За кирпичной садовой оградой журчал ручей Арналлт.

Незадолго до того одного мальчика раздавило валуном в Маргамском лесу, а другой утонул в омуте Бетси-Пул на Маргамских болотах. Женщины на нашей улице – моя мать, соседки – плакали всякий раз, когда мимо домов к кладбищу проезжал катафалк с маленьким гробиком.

– Умрем? Мы все умрем? – спросил я Брайана Мура.

– Да, – ответил он. – Все умрем.

Эта новость, услышанная теплым летним днем, перевернула мою душу. Мне было четыре года. Невыносимая мысль о том, что все мы в конце концов исчезнем – да что там в конце, в любой момент, – исчезнем внезапно, канем в то самое небытие, из которого явились, словно нас и не было, – обрушилась на меня как молот, как вой банши. Невозможно было поверить, что все великолепие жизни растворится во мраке, но такова реальность.