Согласно одной из трактовок – той, которую называют «Метод»[24] , – система включала четыре процесса: расслабление, концентрацию внимания, воображение и эмоциональную память. Я так и не погрузился в «Метод» с головой – в том смысле, чтобы весь день напролет не выходить из образа, – но эта концепция меня зацепила. В итоге я выбросил на помойку многое из того, чему учился годами, и выработал собственные приемы. Но образование дало мне дисциплину, которой так не хватало, и понимание того, как подходить к тексту со всей серьезностью.

Ута Хаген[25] всегда говорила: «Когда пересекаешь сцену, убедись, что у тебя есть осязаемая цель. Двигайся не просто так, а ради чего-то – чтобы взять стакан, накинуть пальто. Ни одно движение не должно быть бессмысленным». Станиславский говорил о задаче, сверхзадаче и сопротивлении. Сверхзадача Гамлета – отомстить за отца. Сопротивление – в том, что его разъедают сомнения. Все эти подходы к осмыслению текста могут пригодиться актеру при подготовке, но в конечном счете ты должен сам найти свой подход к роли.

Со временем я выработал собственный метод заучивания реплик. Главное – перечитывать материал снова и снова, сотни раз, делая пометки на полях по мере запоминания. Как только страница выучена назубок, она получает звездочку. Не сомневаюсь, со стороны эти каракули выглядят как бред сумасшедшего – но, уверяю, за ними стоит очень четкая система, и она работает.

* * *

В RADA я на ходу выстраивал свой метод и нащупывал свой путь. Каждое утро садился на поезд рядом с моим тогдашним обиталищем – квартиркой в полуподвале высокого эдвардианского дома на Уэстборн-Гроув. Дом принадлежал Марджори и Фрэнку Уильямсам. Пожилой кокни, отец Марджори – «старый хрыч», как называл тестя Фрэнк, – приезжал из Уайтчепела на воскресный обед, обычно ростбиф с овощами.

В одно из таких воскресений Марджори позвала к столу и меня. С чего бы? Думаю, ей просто стало меня жалко – из-за моего голодного вида. Она сказала, что я неважно выгляжу. Я ответил, что все в порядке. Соврал, конечно: я был голоден. Не то чтобы умирал с голодухи, но есть хотелось. Большую часть денег я спускал в пабах, а потом частенько подумывал забраться в продуктовую лавку и стащить что-нибудь съестное. Так или иначе, в то хмурое воскресенье меня пригласили отобедать со старым хрычом Альбертом. Незадолго до того он овдовел. Сидел за столом неестественно прямо, не сняв матерчатой кепки. И, похоже, давно не мылся. Я протянул ему руку, но он только смерил меня ледяным взглядом выцветших голубых глаз. И спросил, какого черта я делаю в Лондоне.