У меня не хватило духу признаться, что я собираюсь стать актером. Промямлил что-то про учебу. По-моему, он даже не расслышал.

– Ты ведь уже взрослый, сынок, небось помнишь последнюю заварушку? – спросил он.

Дочь одернула его:

– Пап, ну не начинай опять про войну.

– А чего не начинать-то? Вы, молодые, жили как у Христа за пазухой. Все до единого!

Боевой был старикан, мать его. Марджори ушла на кухню готовить обед.

Фрэнк вышел за ней: то ли решил помочь, то ли нашел повод ретироваться. А старику только того и надо было – он тут же принялся потчевать меня своими байками:

– Я ж на Марне был. В этой мясорубке – ну, знаешь, воронки, грязюка, гниющие трупы…

«Ну, началось веселье», – подумал я.

А он завел про пулеметный огонь, про ужас смерти.

– Я же был совсем мальцом, – говорил он. – Сопляк сопляком, и боялся до усрачки. Снаряды рвутся, пулеметы строчат. От ужаса прямо столбенеешь. А одна ночка была прямо адовой. Полыхало так, что небо светилось как днем. И тут я вдруг хватаю винтовку и бегу. За дезертирство могли и к стенке поставить. Но я вскочил и понесся, как заяц. Далеко не убежал. Свалился в воронку, полную грязи. В этой жиже тонули – многие мои ребята так и сгинули. Ну вот, лежу я там. Сопляк сопляком. И вдруг замечаю, что в воронке я не один. Ракета вспыхивает – а потом снова темень. Гляжу – парень, чуть постарше меня. Фриц. У него винтовка, у меня винтовка. Оба трясемся. Я не знаю, что делать. А потом этот молодой фриц лезет в карман своей шинели, достает что-то и протягивает мне. Я взял – а его уже нет, пропал. Оказалось – он мне фотокарточку дал. Утром, когда рассвело, я ее разглядел: видно, жена этого бедолаги и маленькая дочка. Вся эта долбаная заваруха потом кончилась, а карточку я еще много лет хранил. Бог знает, кто он был, кто была его жена и та девчушка. Он был такой же, как я. Я годами бесился. Столько загубленных жизней… И ради чего? Потом я еще в госпитале валялся. Нас, целую ораву – человек 50–60, пригласили в Букингемский дворец. Не за медалями, нет – на встречу с королем и старой королевой Мэри. Собрали нас всех, значит, на дворцовой лужайке. А мы же все покалеченные. Мне еще повезло – только в ногах осколки. Ждали мы, ждали, а к нам так никто и не вышел. Ни король, никто. Больно занят, говорит нам эквери в мундире – личный помощник короля. Сует каждому какой-то пергамент. Его Величество, мол, поручил передать свою наисердечнейшую благодарность. Свою писульку я выкинул в Темзу с моста Ватерлоо. Вот тебе и вся воинская слава. Но того парня, фрица, я не забуду никогда.