– Да-да, мне его прям жалко становилось, – говорил Джордж. – Сделаю ему, бывало, чайку хорошего и бутерброд с сыром, здоровый такой. Спрашиваю, мол, с деньгами-то у тебя как? Я б ему и пару фунтов подкинул, чего уж там. И вот однажды Ричард мне и говорит: «Слышь, Джорджи, дай-ка я тебе кой-чего покажу». Выводит меня за дверь и показывает через дорогу, на Old Vic. «Вишь серый Jag, Джорджи? Вон там? Моя красавица. Пять тыщ за нее отвалил. Как-нить прокачу тебя с ветерком». До чего ж приятный был человек. А теперь живет с этой, как ее там?.. Как ее звать-то?

– Элизабет Тейлор.

– Во, точняк. Хотя, знаешь, мне нравилась Сибил, первая его жена. До чего ж приятная была. До чего ж приятная. А нынче у них у всех – трах-бах и до скорого. Это Голливуд его попортил. Вот так оно теперь-то. Эти новые ребята, The Beatles там всякие… Девки визжат. Моя покойная мамаша в гробу бы перевернулась.

Я снимал квартирку на Рэндольф-Террас. Тридцать шиллингов в неделю. Последний этаж. Голые стены, спартанский минимум. Мне нравилось. Газовый камин, крохотный закуток под кухню. Правда, я никогда не готовил. Завтракал где-нибудь неподалеку от Old Vic. И пока вокруг меня стиляги гоняли на своих мотороллерах Vespa, парни щеголяли в костюмах на заказ, девчонки – в мини-юбках и сапожках, я заявлялся в театр в промокших ботинках и отсыревшей одежде. Дешевый пиджак, вельветовые штаны, галстук из Marks & Spencer, белая нейлоновая рубашка. Во мне не было ни грамма шика.

Подружек я время от времени заводил. Но ничего серьезного – сошлись и разбежались. Даже имен их не помню. Первой настоящей любовью стала однокурсница из RADA, родом из Спокана, штат Вашингтон. Само название этого города звучало для меня тогда экзотически – как тропический курорт:Спо-кан, Ва-шинг-тон . С тем же успехом это мог быть Эльдорадо. В 1962-м мы встречались полгода, потом она уехала домой на рождественские каникулы, а когда вернулась – бросила меня. Мне было 25, и я решил:все, больше никого не полюблю. Слишком больно.

Я воображал себя Аланом Лэддом из «Шейна» – вестерна, вышедшего за несколько лет до того. Герой уезжает верхом в вайомингскую пустыню, а мальчишка кричит ему вслед: «Вернись, Шейн!» Я возвращаться не собирался. Я поклялся, что отныне буду сам по себе, в гордом одиночестве на просторах бескрайнего, пустынного Запада.

Я с головой ушел в учебу. Научился играть наперекор тексту – произносить грустный монолог с легким оптимизмом или придавать вес ничего не значащим репликам. Сбавить обороты всегда успеешь, а вот почувствовать свой диапазон – полезно. И я уверовал: все должно быть мощным и полнокровным. Никакого бормотания под нос. Просто бей наотмашь. Потом, если захочешь, смягчишь. Актерская игра – это процесс отсечения, обнажения, поиска и отбрасывания лишнего. Начинаешь на пике – и постепенно счищаешь шелуху, выдираешь сорняки, пока не доберешься до той обнаженной сути, которая кажется единственно верной.