В RADA некоторое время преподавали два великих педагога – шведский танцовщик Ят Мальмгрен и Кристофер Феттес, родившийся в Эдинбургском замке. Впоследствии они основали Лондонский драматический центр. От них я узнал о теории движения, которую Михаил Чехов называл концепцией психологического жеста: она опиралась на идеи Рудольфа Лабана[28] и Станиславского. Суть была в том, чтобы найти движение, позволяющее воплотить персонажа, например ссутулиться, чтобы передать уход в глухую защиту, или, наоборот, выпятить грудь, демонстрируя уверенность.

Мальмгрен и Феттес были не самыми добродушными преподавателями. Настоящие надсмотрщики, беспощадные в своей критике – могли запросто разнести тебя в пух и прах. Но меня к ним тянуло. Я впитывал их технику молниеносно. Кажется, в то время я был единственным студентом, желающим ее впитывать. RADA была классической академией, зацикленной на идеальной технике, и многие студенты считали все эти психологические штучки полным бредом. А я, наоборот, начал внимательнее прислушиваться к собственным ощущениям – прошлым и настоящим – и следить за тем, как движется мое тело.

Когда я поступил в RADA, мне с ходу поставили диагноз «тяжелое движение» – так это у них называлось. Двигался я соответственно – ни дать ни взять валлийский регбист. Ят сказал – с сильным шведским акцентом, из-за которого любой его совет звучал как медицинский вердикт:

– Тебе надо вырабатывать более интровертную нервную систему. Иначе станешь экстравертом, а это очень скучно.

Я подумал:«Что за хрень он несет?» Но постепенно начал развивать в себе внутреннюю тишину и самоощущение – то, что он и призывал нас выносить на сцену.

Погружение в сценарий напоминало мне перебор камней на булыжной мостовой: поднять один, изучить, положить точно на место. И только потом окинуть взглядом всю дорогу, уже зная каждый ее дюйм. Лишь тогда ты пройдешь по этому маршруту в любую погоду, даже с закрытыми глазами.

* * *

Байки того старикана из пансиона о Второй мировой всколыхнули во мне детские воспоминания об этой, как он выразился, «заварушке».

В июне 1944-го – то было идиллическое лето, полное звуков и палящего зноя, – недалеко от нас, в замке Маргам, расквартировали американских офицеров; они готовились к высадке в Нормандии. Их пятнистые машины то и дело с ревом проносились мимо нашего школьного двора. Как-то утром мы, дети, играли на улице возле школы, и солдат из проезжавшего грузовика что-то нам крикнул. Он швырнул во двор бумажный сверток, но на площадке дежурила мисс Хамфрис, учительница четвертого класса, и она успела его перехватить. Мы так и не узнали, что было внутри – скорее всего, жвачка и сладости.