Затем последовал вопрос:

– А где пацан?

Дверь в гостиную распахнулась, и они вошли.

– Ну-ка встань и поздоровайся! – велела мать. – Не будь невежей.

Техасец Куни ее успокоил:

– Да ладно, все нормально. Пусть лежит.

А Дерр, парень из Орегона, присел передо мной на корточки и положил на пол ярко-красный носовой платок в белый горошек. Развязал его – и оттуда высыпались стеклянные шарики-марблс, целая дюжина. Таких красивых я в жизни не видел – ярко-желтые и зеленые, густо-синие и красные, оранжевые, фиолетовые, лиловые.

– Ну, скажи спасибо, – сказала мать. – Какая прелесть, правда? Поблагодари как следует.

Они заглядывали к нам еще не раз – иногда вдвоем, иногда поодиночке. Дерр научил меня правильно играть в марблс и делать крученый бросок – он называл это «твистер».

Как-то вечером Дерр зашел к нам, и мне разрешили лечь попозже. Он сидел в кресле с чашкой чая, а я лежал на диване между отцом и матерью. Меня уже клонило в сон, и их голоса доносились до меня откуда-то издалека – то наплывали, то отдалялись, растворяясь в дреме.

Я услышал, как отец сказал про Куни:

– Мрачный он какой-то, да? Иной раз слова из него не вытянешь. Не поймешь, что у него на уме.

Дерр ответил:

– Он до смерти боится, что больше никогда не увидит жену и маленького сына. Ему кажется, что он не вернется домой.

Отец спросил, не гложет ли Дерра тот же страх.

– Ну да, конечно, я тоже боюсь. У меня ведь тоже жена и два малыша. Одному пять, другому три. Говорят, скоро начнется что-то серьезное… Наверное… Не знаю, не могу говорить. Будет крупная заварушка, видимо. Где-то. Стараюсь держаться бодрячком, натягивать улыбку. Иначе просто свихнешься. Да всем страшно.

В полудреме перед моими глазами возникали бельевые веревки на задних дворах Уэрн-роуд, и я представлял, как Дерр говорит все это, лежа под белыми простынями, которые полощутся на ветру, и смотрит в ярко-голубое небо.

Еще несколько дней я ломал голову над тем, что же за «крупная заварушка» их ждет. Я видел Джеймса Кэгни и Хамфри Богарта в грандиозной перестрелке в финале «Парня из Оклахомы»[29] , и это тоже перемешивалось со всем остальным, всплывая и исчезая в сумеречном полусне.

Через несколько дней калитку нашего дома открыли Куни, Дерр и еще один молодой солдат. Они увидели меня на велосипеде у окна гостиной. Дерр гаркнул свое «Привет честной компании!». Они вошли в дом, минут через 10 вышли – а следом мои мать и отец. Все пожали друг другу руки, и солдаты двинулись к выходу. Тут Куни обернулся ко мне и сказал:

– Води аккуратнее свою тачку, парень, и береги себя. Мы скоро выступаем, так что просто зашли попрощаться и сказать спасибо.