Он принялся меня расспрашивать – откуда я, чем занимался. Я немного оттаял, и мы разговорились. А потом Дэвид вдруг ни с того ни с сего посоветовал мне не брать в голову нападки режиссера.

– Такой уж у него метод. Режиссеры обожают заводить себе мальчиков для битья. Это помогает им чувствовать себя важными шишками. А по-моему, ты в этой сцене играешь очень даже смешно. Не парься.

После перерыва мы вернулись на сцену.

Когда мы снова прогоняли тот же самый кусок, режиссер вскочил со своего места в зрительном зале и истошно завизжал:

– Ну сколько можно?!

Я подошел к краю сцены и уставился на него своим фирменным взглядом, выражающим непробиваемую отрешенность:чего тебе еще?

– Ты что, не можешь сыграть как надо? Да что с тобой такое?! – надрывался он.

И тут из меня вырвался тот самый тихий, ледяной голос, которым я восемь лет назад осадил отца:

– Заткни свой поганый кротовый рот, – размеренно отчеканил я.

Кто-то нервно хохотнул. Я спустился со сцены и пошел к выходу.

Ну вот, опять понеслось. Интересно, куда меня занесет на этот раз?

Режиссер догнал меня в кофейне в фойе. Там за столиками сидели какие-то случайные посетители и мирно потягивали свой пенистый капучино.

– Ты куда это собрался? – требовательно гаркнул он.

– Как куда? Я ухожу. – Я развернулся и зашагал к выходу. – Найдите себе другого идиота, готового терпеть ваше дерьмо!

– Да как ты смеешь?

Я остановился и обернулся.

– Что вы сказали?

Тут из своего кабинета выскочил администратор зала Лесли Твелвтриз – хотел выяснить, что за шум. Он полностью оправдывал свою фамилию[40] – долговязый, растерянный джентльмен, беспомощно размахивающий руками в полном шоке и смущении от того, что мы устроили перепалку прямо на глазах посетителей кафе.

– Да как ты смеешь так со мной разговаривать! – Лицо режиссера сделалось свекольного цвета.

«Хоть бы ты сдох», – подумал я.

– Засунь свой спектаклишко и свой драгоценный убогий театрик прямо в свою тупую писклявую задницу.

Мистер Твелвтриз заскакал вокруг, пытаясь предотвратить небольшую пиар-катастрофу:

– Тони, прошу тебя, Тони, будь благоразумен.

Дэвид Свифт вышел из зрительного зала в фойе и взял меня за руку.

– Пойдем, Тони, не стоит оно того. Брось.

Режиссер выглядел напуганным. Отлично. Я знал, что больше он ко мне не полезет. Мне чертовски нравилось нарываться на неприятности.

Время обедать. Вернусь в два.

Обедал я в пабе Bowling Green на той же улице. Одно из тех фахверковых[41] зданий с латунными подковами на стенах. За барной стойкой, как обычно, суетились жизнерадостные хозяин и хозяйка, тоже казавшиеся частью интерьера. Каждый день я выпивал две пинты эля Newcastle Brown и съедал сэндвич с сыром.