В тот день после обеда я вернулся в театр. Я понятия не имел, уволили меня или нет. Мне было плевать. Но в гримерке остались кое-какие мои вещи – книга и шарф. Не бросать же их там.

Дэвид Свифт и Энтони Мортон все еще торчали в кофейне. Заметив меня, Мортон притворно съежился и скорчил испуганную физиономию:

– А вот и наш вельштерьер Таффи! Только не бей меня, умоляю!

Оба расхохотались – потому что, в конце концов, это и правда было смешно: мой праведный гнев и мой неукротимый валлийский нрав.

Похоже, увольнение мне все-таки не грозило.

Когда мы шли обратно в зрительный зал, Мортон тронул меня за локоть.

– Молодец, парень. Никогда этого не терпи. И запомни:Illegitimi non carborundum.

– Нон… что? – переспросил я.

–Non carborundum. Псевдолатынь. Означает «Не дай ублюдкам стереть тебя в порошок». Все у тебя будет отлично. Дай обниму.

И он коротко обнял меня.

Все это было мне еще в новинку – вся эта театральная фамильярность, актерское панибратство, все эти обнимашки и «дорогуши». Помнится, я еще подумал: «Нет, мой старик, Дикки-бой Хопкинс, такого бы точно не одобрил».

Когда я вернулся в зал и поднялся на сцену, атмосфера разительно переменилась. Стояла мертвая тишина. Репетиции продолжились. И больше никаких визгов.

Я еще много лет то и дело вспоминал эту псевдолатинскую фразу, а потом замечал, как она всплывает то в песнях, то в речах политиков. «Не дай ублюдкам стереть тебя в порошок». Латынь паршивая, зато совет – на вес золота. Мои внезапные вспышки защитной агрессии порой доставляли мне неприятности, но они же не позволяли другим вытирать об меня ноги.

Мэр Лестера Гарольд Хёрд явился на премьеру при полном параде и в своей массивной должностной цепи[42] . Констанс Элизабет Джексон – его свежеизбранная преемница, еще не вступившая в должность, – тоже почтила нас своим присутствием. Все было до невозможности торжественно. После финального занавеса городские советники толкали речи. Затем в театральном баре разносили канапе. Шампанское – всем желающим. Фу-ты ну-ты. Все были на месте – распустив хвосты и сияя от самодовольства. Я благополучно пропустил весь этот цирк и отправился в паб Bowling Green.

В тот вечер я напился в стельку – едва на ногах стоял. Даже не помню, как дополз до своей каморки. Наутро, невзирая на чудовищное похмелье, я все же приплелся в театр. Было назначено общее собрание труппы – судя по всему, традиционный разбор вчерашнего спектакля.

Я шел по коридору мимо гримерок и увидел зеленый листок, приколотый к доске объявлений. Меня что, увольняют? А вот и нет. Это было распределение ролей для «Майора Барбары»[43] :