Первой моей ролью в Национальном стал гонец в «Отелло». Я должен был выбежать на сцену в первом акте, третьей сцене и произнести свои строки:

Высокочтимейший сенат, османы, Направясь прямо к острову Родосу, Соединились там с запасным флотом.

Перед выходом на сцену я стоял за кулисами, ждал реплики. Гарри Ломакс играл венецианского дожа и стоял лицом к заднику (постановка была довольно барочной). Там же находился Оливье в белой хламиде. Фрэнк Финлей[50] играл Яго, и со сцены звучали его слова:

Это так. Иначе Я был бы гнусен. Трое знатных граждан Меня к нему на лейтенантский пост Усердно прочили…

И вот, чуть позже, выбежав на сцену в роли гонца, я… открыл рот и начал декламировать те самые реплики Яго из начала пьесы, которые намертво засели у меня в голове.

Трое знатных граждан Меня к нему на лейтенантский пост Усердно прочили…

На полуфразе я понял, что делаю, и замер.

Остальные актеры смотрели на меня с неподдельным ужасом.

Потом я весьма неуклюже вырулил на свои настоящие реплики. Кое-как доиграв сцену и уйдя за кулисы, я подумал:«Ну все, мне конец. Больше меня никуда не возьмут» .

За кулисами ко мне подошел один из актеров:

– Ты что, спятил?

А следом я нарвался на суфлера – Диану Боддингтон[51] , заведующую сценой при Оливье, который называл ее Капитаном. Она заорала:

– Кретин! Сэр Лоренс в бешенстве! Немедленно иди извиняйся!

И вот после спектакля я направился к нему в гримерку и постучал в дверь.

– Да-да, заходите, – сказал он.

Я открыл дверь и увидел, что он снимает грим.

– Лоренс, простите меня. Я по ошибке выдал реплики Яго.

– А, ну да… – протянул он. – Вы же гонец. Ну конечно. А я уж было подумал, что вы собрались начать всю эту чертову пьесу сначала. Мой дорогой мальчик, напомните, как вас зовут?

– Тони Хопкинс.

– Тони Хопкинс, играя этого гонца, следует выйти и сказать: «Высокочтимейший сенат, османы, / Направясь прямо к острову Родосу, / Соединились там с запасным флотом».

Он прочел эти строки изумительно, с невероятной мощью и силой.

– Вы произносите свои слова именно так, потому что вы – звезда этого спектакля. В этот момент на сцене говорите только вы.

В этот момент на сцене говорите только вы.

Меня словно громом поразило. А ведь он был прав. В те секунды на сцене Национального театра говорил я один. На эти несколько секунд звездой спектакля был я.

– Но… Тони… Яго больше не играйте.

На этом он меня отпустил. Но тот разговор я запомнил навсегда. Каждый вечер, пока шел спектакль, я, уходя со сцены, проходил мимо него в узком коридоре, и раз за разом он бросал мне:

– Лучше. Но чего-то не хватает.