Он поднял бокал и чокнулся со мной. До той самой секунды на сцене он не знал, как будет играть. Но как только нащупал стержень – всё встало на свои места. И я прекрасно понимал, о чем он говорит.

* * *

Во время работы с Оливье в моей жизни произошло еще одно знаковое событие: я нашел женщину, на которой женился. Петронелла Баркер была дочерью Эрика Баркера и Перл Хакни – звезд радио BBC военных лет. Радио тогда оставалось единственным развлечением, так что в моих глазах ее родители были фигурами поистине королевского масштаба. Мы с Петронеллой были совершенно разными, но влюбились друг в друга. Свадьбу сыграли 2 сентября 1967 года, и Оливье преподнес нам в подарок на бракосочетание роскошное постельное белье.

А затем последовали два худших года в моей жизни. Теперь они мне кажутся какой-то давно погребенной древностью, свитками Мертвого моря[62] . Скажу лишь, что наши полярные характеры и мой алкоголизм обрекли эти отношения на крах с самого начала.

Мы жили в крошечной квартирке в здании паба Kings Arms, у самого моста Патни. По вечерам я заходил в винную лавку за виски и тащил бутылки домой. У моей депрессии не было дна, а выпивка работала как соска для младенца. Я тонул в мрачных раздумьях. Она закатывала истерики.

К тому моменту, когда мы осознали, насколько чудовищно не подходим друг другу, Петронелла уже была беременна. Мы попытались сохранить семью ради будущего ребенка, но из этого ничего не вышло. Брак трещал по швам, задыхаясь от взаимных претензий и ревности. Моя актерская карьера шла в гору, что вызывало у нее только глухую досаду. А на меня давил колоссальный груз ответственности: нужно было выплачивать ипотеку и содержать семью.

И вот посреди всего этого хаоса 20 августа 1968 года родилась девочка. Эбигейл. Чудесный ребенок. Мои родители приехали из Уэльса, чтобы на нее посмотреть. Петронелла их на дух не переносила и постаралась улизнуть из дома до их приезда. «Что, поехал к мамочке и папочке?» – язвила она всякий раз, когда я навещал их. Родители расплакались, увидев Эбигейл. Они в нее просто влюбились. И очень тревожились за меня. Когда я провожал их на вокзал, толкая впереди себя коляску с Эбигейл, отец не смог даже выдавить из себя слова прощания. Они с матерью понимали, что дела мои плохи: и с браком, и с выпивкой. За себя им тоже было горько. Наконец-то они стали дедушкой и бабушкой, но все шло к тому, что внучку у них отнимут.

Стоило Эбигейл меня увидеть, как она расцветала и заливалась смехом. Меня поражало: как такой разрушительный союз мог породить настолько прелестное, светлое создание? Подумать только: посреди всего этого кромешного кошмара, которым был наш брак, вместе с моими провалами случались и эти мгновения абсолютной нежности с ней.