Однажды утром в 1967 году мне позвонил заведующий сценой Old Vic и сказал: «Сегодня вечером ты заменяешь Оливье».

Сэр Лоренс Оливье загремел в больницу с аппендицитом. А я выступал его дублером в «Пляске смерти» Августа Стриндберга[59] . Моим персонажем был Эдгар – военный, женатый на бывшей актрисе.

Я явился в театр на репетицию. Пьесу я знал назубок и, едва выйдя на сцену, с ходу начал сыпать репликами.

– Не гони, – сказал режиссер. – Ты знаешь роль. Всё отлично.

Через несколько часов я стоял на сцене в костюме и ждал, когда поднимется занавес.

Приготовились. Гасите свет, пожалуйста.

Я слышал, как зал затихает. Где-то там сидели мои родители. Занавес пополз вверх. В глубине зала светились огни, указывающие, где выход. Я мысленно велел себе:«Дыши!» У меня не было бога, к которому я мог бы обратиться, но я все равно молился: «Если ты есть, помоги мне, пожалуйста!»

И слова полились из меня сами собой, хотя какая-то часть моего мозга отстранилась и просто наблюдала за происходящим со стороны. Одна моя половина произносила текст роли. Другая твердила:«Это какой-то бред. Скажи зрителям, чтобы шли по домам».

На одной из реплик согласно ремарке мне нужно было пересечь сцену и налить себе виски. Я работал на автопилоте. Какая-то неведомая сила подхватила меня и провела через весь спектакль. Хотите – называйте это Богом. А может, часть нашего подсознания и есть основа бытия.

В тот вечер зал аплодировал мне стоя.

На следующий день я узнал, что Оливье приезжал на спектакль. Прямо в больничном халате, он стоял где-то в задних рядах в сопровождении своего лечащего врача и смотрел, как я играю. Позже он позвонил мне и сказал:

– Я видел первые 10 минут. Молодец. Как самочувствие?

– Я сменил три рубашки – все время в пот бросало.

– Ну, это называется нервное напряжение, – сказал он.

– И когда это пройдет? – спросил я.

– Лет эдак через 25, – ответил он.

Оливье потом говорил, что я «утащил роль Эдгара, как кот – мышь в зубах».

Как-то вечером мы с Оливье отправились выпить, и я наслушался его старых театральных баек. Меня всегда поражала его церемонность. На репетиции Оливье являлся в деловом костюме – ни дать ни взять директор банка. Впрочем, он ведь и правда руководил Национальным театром – помимо того, что был одним из величайших актеров всех времен.

Я смотрел на него с благоговением и ловил каждое слово, когда он рассказывал о своей карьере. Никогда не забуду, как за стаканчиком он поведал историю создания своего легендарного Ричарда III.

В 38 лет Оливье не просто сыграл эту сложнейшую роль – он придумал концепцию всей постановки.