Хотя я впервые оказался перед камерой, мне хватило ума понять, что на экране нужно быть сдержаннее, чем на сцене. В театральных школах тогда не учили работать на камеру, и мы все знали актеров, которые так и не смогли перестроиться: продолжали размашисто жестикулировать и вещать на весь зал, тогда как для камеры достаточно было просто повернуться и прошептать.

Но, как выяснилось, театральная выучка сидела во мне глубже, чем я полагал. В конце репетиции Хепберн подошла ко мне и сказала:

– Дам тебе один совет.

Разумеется, при всей своей самонадеянности отказываться от совета самой Кэтрин Хепберн я не собирался.

– Вон там стоит камера, – сказала она. – Эта машина зарабатывает тебе на хлеб с маслом. Ты хорош. Но не стой спиной к объективу, иначе я украду у тебя эту сцену. Хотя я, скорее всего, и так ее украду. И еще один совет: не играй. Голос у тебя хороший. Голова крупная, фактурная, плечи широкие. Выглядишь ты сильным. Будь как Спенсер Трейси, как Богарт. Не играй. Просто будь. Просто произноси текст. Ты и есть он – ты Ричард Львиное Сердце!

И я подумал:«Точно! Я и есть Ричард!» И я не ударил в грязь лицом.

Слова Хепберн напомнили мне историю о том, как Спенсер Трейси пришел посмотреть на Лоренса Оливье в «Тите Андронике»[57] . Оливье наложил на себя целую тонну грима, и Трейси сказал ему: «Кем, ты думаешь, тебя считает зал? Зрители и так прекрасно знают, что это ты». Нам не надо прятаться за масками. Можно просто выйти, произнести текст – и быть уверенным, что одного нашего присутствия уже достаточно для успеха.

Как я и предполагал, сниматься в кино по сравнению с работой в театре оказалось проще простого. Театр начал меня утомлять. Вечер за вечером одно и то же, почти без выходных. Я поймал себя на мысли, что актерство стало для меня не смыслом жизни, а скорее побочным продуктом. Мне хотелось, чтобы в моей жизни было что-то еще.

– И чего ты не уволишься из этой проклятой дыры? – говорила Хепберн о театре. – Надо быть жестким. Надо быть хищником.

Она вообще ничего не боялась. В разгар маккартистских слушаний[58] она расхаживала по студии MGM в красном – назло антикоммунистической истерии.

Заставлять себя каждый вечер тащиться в театр действительно становилось все сложнее. Мне сыпались новые предложения, и я подписал контракт с первыми агентами. (Я выбирал тех, кто курил прямо в кабинете и у кого на столах царил бардак, – с ними было куда комфортнее, чем с прилизанными карьеристами.) Агенты подбирали для меня предложения на кинороли, и я горел желанием их все принять. Но сначала нужно было отработать театральный контракт.