Ее детская становилась для меня убежищем. К несчастью, в доме были и другие комнаты – и там творился настоящий ад. Петронелла не упускала случая напомнить мне, какое я ничтожество. А я пил – словно пытался доказать ее правоту. Жить со мной было невыносимо, тут у меня нет ни тени сомнения. Я просто не умел быть «хорошим». Не знал, как разорвать этот порочный круг, как стать нормальным человеком, как не дать себе окончательно сорваться в бездну.

Мы с Петронеллой ругались постоянно, но в тот вечер скандал дошел до точки кипения. Я вернулся с натурных съемок в Шотландии. Вымотанный до предела после бесконечных смен на площадке и долгой дороги, я поставил чемоданы в прихожей. Но не успел я снять пальто, как Петронелла набросилась на меня. Глядя с нескрываемым презрением, она процедила полным яда голосом:

– О, пожаловал Его Величество! С прибытием, владыка и господин!

– Петронелла, я еле на ногах держусь, – сказал я. – Весь день в дороге.

– Надо же! Его Величество изволит говорить!

Я никогда не был склонен к физической агрессии, но в тот момент меня захлестнула такая волна ненависти, что я испугался – и за себя, и за Петронеллу. Не говоря ни слова, я прошел мимо нее в детскую, где спала Эбигейл. Ей был годик. Она только-только начала ходить и каждый день познавала мир. Все твердили, что она – моя копия; глаза у нее были мои, голубые. Я посмотрел на нее и прошептал: «Прощай». Затем вернулся в прихожую, подхватил чемоданы и вышел за дверь, так и не сняв пальто.

Мы с Петронеллой прожили вместе два года. Я порывался оставить ее бессчетное количество раз. Но именно в тот вечер я понял: надо уходить. Насовсем. Иначе… один бог знает, чем все закончится. Я бежал по Ричмонд-роуд, а голос в голове твердил: «Не останавливайся. Просто иди и никогда не оглядывайся». У реки я на секунду замер – мелькнула мысль броситься в ледяную воду.

Я бежал и спрашивал себя: как я до этого докатился? У меня были жена и ребенок. Уютная квартира, обставленная антиквариатом. Карьера шла в гору. И все же я бежал от этой жизни так, словно спасался из горящего сарая. Мне было страшно, я окончательно запутался. Моя неугомонность – великий дар с одной стороны и сущее проклятие с другой – теперь причиняла страшную боль окружающим. Но тогда мне казалось, что это был единственный способ выжить.

В ту ночь я шел быстро и все не останавливался. Даже не понимал, куда меня несут ноги. Наконец я наткнулся на какой-то паб и ввалился внутрь, тяжело дыша.

– У вас телефон есть? – выпалил я женщине за стойкой.

– Бегаешь от полиции, милок?