* * *

От отца мне досталась любовь не только к поэзии, но и к выпивке. Пьянство – наша семейная традиция. Дядя Джим, паршивая овца с материнской стороны, был одним из героев моего детства. Он работал на судоверфях Глазго и был настоящим суровым мужиком. Дед рассказывал мне о нем исключительно в назидательных целях: мол, дядя Джим – бродяга, прохвост, пропащая душа.

Естественно, я немедленно захотел стать прохвостом.

Я заявил деду, что хочу быть как дядя Джим.

– Когда я вырасту, стану бродягой.

– Бродягой? Хочешь стать бездомным оборванцем?

– Да. Как дядя Джим.

Бабушка пришла в ужас, но дед меня понял.

– Дядя Джим мутный тип, и доверять ему, конечно, не стоило, но с ним всегда было жутко весело, мы ухохатывались до слез!

Дядя Джим умер в психиатрической лечебнице в Глазго. Допился до смерти.

Я же был свято уверен, что смогу взять от выпивки только веселье, оставив весь мрак за бортом. Во всяком случае я на это надеялся. Ведь только выпив, я мог почувствовать себя нормальным человеком. Это было универсальное средство для решения любой проблемы: расслабиться, хорошенько захмелеть или вообще надраться в стельку. Алкоголь делал все вокруг лучше. Ну, почти все.

По-настоящему серьезно я начал пить в первой половине 1960-х. До этого я, конечно, выпивал – пиво от случая к случаю, редкие пьяные драки во время службы в армии. Но в какой-то момент я стал пить так, как пили многие в актерской среде, да и не только они. Три мартини за ланчем были нормой. В творческих кругах это и вовсе считалось чуть ли не производственной необходимостью.

И потом, это же весело! Хамфри Богарт язвительно цедил: «Никогда не доверяй тому, кто не пьет. Весь этот мир отстает от нас на три рюмки». По его словам, если бы мировые лидеры умели просто расслабиться за выпивкой, никакая ООН не понадобилась бы.

Однажды ночью полицейские в Беверли-Хиллз остановили машину Богарта. Он катался по городу с двумя приятелями-актерами, все трое были пьяными в дым. Один из патрульных наклонился к открытому окну и – без сомнения, сраженный наповал амбре из скотча и табака, – спросил:

– Вы пили, мистер Богарт?

– А то, – ответил тот. – Чем еще, черт возьми, мне заниматься в три часа ночи?

В тюрьму его не забрали. Дело было в Лос-Анджелесе, а он был не кем-нибудь, а Хамфри Богартом.

– Только езжайте помедленнее, – сказал коп и махнул рукой, разрешая проезд.

Когда кто-нибудь начинал допытываться, почему я столько пью, я отвечал: «Хочешь поскандалить? Задай мне этот вопрос еще раз».

Правда же заключалась в том, что любая новость – хорошая или дурная – была для меня отличным поводом выпить. На заре карьеры, празднуя маленькие победы, я чувствовал прилив энергии, которая требовала выхода:«Надо отметить! Мы это заслужили!» А когда накатывало одиночество, алкоголь был единственным способом проломить стену между мной и остальными, чтобы почувствовать хоть какую-то связь с миром,надо расслабиться и повеселиться!