Как-то душным воскресным днем, когда я был еще мальчишкой, мы устроили одну из наших редких семейных вылазок – отправились втроем к церкви Святого Джайлза в Сток-Поджесе, графство Бакингемшир, где поэт Томас Грей[64] сочинил свою знаменитую «Элегию, написанную на сельском кладбище».

Мать, разумеется, тут же завела свою обычную песню:

– Ох, Дик, ну почему ты вечно выбираешь что-то такое тоскливое? Стихи про смерть, Гитлер, война… Сплошной мрак.

Благодаря своим картам он знал расположение церкви Святого Джайлза и ориентировался на окрестных улицах так, будто это был его родной город. На кладбище он сразу нашел могилу Томаса Грея.

У могилы поэта стояло несколько человек – в основном типичные английские туристы, тихие, вежливые, разговаривавшие полушепотом. Чуть поодаль держалась американская пара средних лет. Что они американцы, было видно по одежде. На мужчине был зеленый клетчатый пиджак и очки в серой оправе, а в руках он держал фотоаппарат. Мой отец, никогда не лезший за словом в карман, тут же поинтересовался, как их зовут и откуда они родом.

Мужчину звали Дейл Ли, жену – Бетти; приехали они из Маскоги, штат Оклахома. Дейл протянул отцу визитку и рассказал, что в конце войны служил в пехоте. Его часть стояла под Виндзором – солдаты готовились к высадке в Нормандии. Тем временем его жена разговорилась с моей матерью. Миссис Ли рассказала, что ее муж давно мечтал вернуться в Англию, вновь побывать в деревушках Бакингемшира. И что он очень любит элегию Томаса Грея. Мама рассмеялась и сказала:

– О да, мой муж точно такой же. Обожает эту элегию. Хотя она такая мрачная.

Мистер Ли услышал это и мягко возразил:

– О нет, мэм, я бы так не сказал. Она здорово поддержала меня в тяжелые времена. Я выучил ее еще до войны и находил в ней огромное утешение. Да, сэр, несмотря на все ужасы войны, она помогла мне выжить, можно сказать. Вот так вот, мэм.

А затем мистер Ли и мой отец принялись наперебой декламировать любимое стихотворение. Это звучало как слаженный дуэт – они по очереди подхватывали строки, один с валлийским акцентом, другой с американским.

Уже бледнеет день, скрываясь за горою; Шумящие стада толпятся над рекой; Усталый селянин медлительной стопою Идет, задумавшись, в шалаш спокойный свой [65] .

Вечерело, солнце клонилось к закату. Те несколько английских туристов заслушались двух мужчин, читавших стихотворение, и вежливо захлопали: «Браво. Превосходно. Благодарим вас».

Это был тихий звездный час моего старика. Таких минут в его жизни было до обидного мало, поэтому в моей памяти этот день отпечатался как национальный праздник – день, когда пекарь и бармен побыл поэтом.