— Она видела тебя внизу, в переулке. Но люди не видят рейфов... так?
Не люблю раскрывать аспекты природы рейфов, намекающие на уязвимости. Но Джаспер прав, доверие должно быть обоюдным.
— Только если имя человека было названо, и только после того, как я дотронусь до него руками.
— Ну, тебя она точно видела. Человек, способный видеть рейфов. И останавливать их.
Подплываю ближе.
— Что конкретно она сказала? Когда я ушел?
Его аура пульсирует горчично-жёлтым. Обычно она отливает золотом, но сейчас в неё вплелись усталость и настороженность.
— Она сказала, что видела тебя… чувствовала тебя. Чувствовала на себе твой взгляд.
— Я не мог отвести от неё глаз, — тихо признаюсь я. — Даже когда ты был в моих объятиях, даже когда твоя душа наполняла меня такой силой… Прости, ведьмак, но я не мог перестать смотреть на неё.
Он поднимает взгляд, пытаясь разглядеть что-то в глубине моего капюшона.
— Почему ты вообще извиняешься за то, что смотрел на нее?
Я напрягаюсь, снова чувствуя себя уязвимым.
— Это сложно объяснить...
— Постарайся.
Отлетев к стене, поворачиваюсь к ведьмаку.
— Наслаждение душой — это не просто вопрос утоления голода.
Он садится прямо, явно заинтересовавшись.
— Что ты имеешь в виду?
Я скрещиваю руки в складках одеяния и прислоняюсь к стене.
Я складываю руки на груди под складками своего одеяния и прислоняюсь к стене.
— В идеальных условиях все стороны моей природы получают своё. Сначала охота. Затем преследование. И наконец, пир.
— А что для тебя идеальные условия?
— Всё начинается с выбора. Природа рейфов такова, что мы сами выбираем, чью душу иссушить. Навязанные узы лишили меня этого простейшего удовольствия. Теперь Людмила решает, чью душу я иссушу. И смею заметить, её выбор всяких жалких магических отбросов обычно оставляет меня еще более голодным, чем до того.
Он мрачнеет.
— Дерьмово звучит. У каждого должен быть выбор, Дайн. Мне жаль, что она отняла его у тебя.
Ничего не ответив, я перевожу взгляд на окно. За ним темнеет двор. Скоро рассвет. Дневной свет не причиняет мне вреда, но и любви к нему я не питаю.
— Что ещё? — не отступает он. — Какие ещё условия?
Я снова смотрю на своего ведьмака, отмечая чёткую линию его челюсти, серебро, тронувшее виски, уверенный разворот плеч.
— Душа, вкусом которой хочется наслаждаться.
Он усмехается.
— Значит, моя как раз из таких?
Я сдерживаю стон.
— Милый ведьмак… Ты даже не представляешь.
— И какой же я на вкус?..
— Не надо, — шиплю я.
— Но ты можешь сказать…
— Не могу.
Я обнимаю себя за талию, чтобы руки сами не потянулись к этим сильным плечам.
— Почему?