— Пойдем. Кажется, наверху оставался пакетик с тунцом.
Мы поднимаемся по лестнице. Я замираю на площадке и бросаю взгляд вниз, в переулок. При дневном свете всё выглядит иначе. Брусчатка кажется старинной и уютной, а увитая плющом стена «Шалфея и соли» словно сошла со страниц сказки. Там, где переулок выходит на Мейн-стрит, кипит суета — снуют прохожие, бегают собаки, катятся детские коляски. Мимо проходит мужчина с охапкой разноцветных воздушных шаров. Такой разительный контраст с моими последними воспоминаниями об этом месте...
Я напрягаюсь. Дыхание перехватывает, и я замираю. Я снова это чувствую. Тот же холод. Прошлой ночью я стояла у этих перил и смотрела вниз, где на булыжной мостовой лежал Джаспер. Я почти ощущаю, как дождевая морось оседает на моих руках, пока перед глазами встают жуткие костлявые руки, прижимающие Джаспера к земле.
А потом я чувствую его взгляд. Наблюдателя. Я не могла разглядеть его лицо под капюшоном, но ощущала, с какой силой он смотрит на меня. Я чувствовала…
— О боже... — выдыхаю, отступая от перил. То же самое чувство! Сегодня утром в коридоре дома Джаспера было то же самое — чужой взгляд, ощущение, что за мной наблюдают. Тогда я списала всё на Пиклза. Но этот взгляд появился еще до того, как кот поднялся по лестнице.
Я опускаю глаза на корзинку.
— Кажется, я схожу с ума.
Резкое карканье заставляет меня испуганно вскрикнуть. Я вздрагиваю всем телом и резко оборачиваюсь. На противоположных перилах сидит огромный черный ворон. Птица сверлит нас глазами-бусинками, склоняя голову то в одну, то в другую сторону.
Я хмурюсь.
— Значит, за мной всё-таки следили!
Ворон щёлкает клювом и, переступив лапами, чуть сдвигается влево. Господи, какой же он огромный. Кажется, я вообще впервые вижу ворона так близко.
Разве Джаспер не просил сообщать обо всех воронах, замеченных на острове? Что-то там говорил о слишком большой популяции…
— Тебя здесь быть не должно.
Медленно сунув руку в передний карман, я достаю телефон и фотографирую его. Подходить ближе я не рискну. Если честно, этот ворон меня слегка пугает. Его блестящий чёрный глаз неотрывно смотрит на меня с такой пристальностью, словно объектив камеры.
Шагнув вперёд, я машу рукой.
— А ну, кыш!
Ворон возмущённо каркает, взъерошивает перья, а потом взмывает прямо у меня над головой, стремительно проносится по переулку и исчезает за углом.
Как только он скрывается из виду, ощущение чужого взгляда тоже исчезает.
Громко мяукнув, Пиклз выпрыгивает из корзинки, трусит к двери и плюхается задницей прямо на приветственный коврик Фиби с надписью «ПРИДУРКАМ ВХОД ВОСПРЕЩЁН».