Дайн на мгновение замолкает.
— Зависит от души.
— Объясни.
Костлявые пальцы теребят салфетку под приборы с бабочками, которую Горти постелила под каждую тарелку.
— Душа, вкусом которой хочется наслаждаться, может насытить меня на несколько недель. Но раньше я сам выбирал, чьи души поглотить. Пока я был связан, мне приходилось довольствоваться только теми душами, которые отдавала мне Людмила. По сравнению с ними это всё равно что обгладывать голую кость.
— До меня. — Сам не знаю, зачем это говорю. Я чувствую направленный на себя взгляд из глубины темного капюшона.
— До тебя.
Я накалываю на вилку блинчик.
— Значит так. На этом острове никакой охоты, ясно? Люди с острова Берр для тебя под запретом.
— У тебя довольно странная мораль.
— Что?
— Тебя совершенно не волнуют жизни смертных за пределами острова. Заботит только судьба местных. Почему?
Слова камнем падают глубоко в грудь, взбалтывая эмоциональный осадок, который лучше не трогать. Я проглатываю и отрезаю новую порцию.
— Я не могу спасти весь мир, Дайн. Остров Берр — моя единственная забота. А если ты оставишь моих смертных в покое, значит, в покое оставят меня. Всё предельно просто... — Вздрагиваю, когда он протягивает костлявую руку и кладет мне на плечо.
— Ты и впрямь самый одинокий ведьмак, которого я когда-либо встречал.
Защищаясь, я стряхиваю его руку.
— Как я могу быть одиноким, если ты не оставляешь меня в покое?
Игнорируя выпад, он оглядывает море цветов, покрывающих каждую поверхность кухни, не занятую горой еды, приготовленной Горти на завтрак.
— Как продвигается подготовка к твоим похоронам?
Со стоном я запихиваю в рот ещё блинчиков.
— Тебе пора завязывать с цветами.
Он оглядывает бесчисленные букеты. Потянувшись к ближайшему, проводит костлявым пальцем по лепесткам.
— А что не так? Они неподходящие?
Закатив глаза, я накалываю на вилку сосиску.
— Когда ты всё-таки меня убьешь, будь добр, отправь моему ковену что-нибудь получше, чем сраные нарциссы.
Рейф заметно оживляется.
— А чего бы ты хотел? Что, по-твоему, подойдет для траура?
Отодвигаю от себя тарелку.
— Я бы хотел продолжать жить. Но знаю, что такого обещания ты не дашь. Поэтому просто продолжу помогать получать желаемое, зная, что в конце концов ты, скорее всего, всё равно меня прикончишь.
Его голос смягчается, пока он наклоняется ближе.
— Я не хочу причинять тебе боль...
Оттолкнувшись от стола, я встаю.
— Да, я знаю. Но так уж заведено, верно? В конце концов мы всегда причиняем боль тем, кого любим.
Тяжесть его взгляда пригвождает к полу. Хотел бы я увидеть лицо, спрятанное в глубине капюшона. Прежде чем он успевает ответить, снаружи раздается хруст шин по гравию.