Я стою у вентилятора, наблюдая, как Берди выпутывается из джинсов и бросает их на пол. Она забирается в мою постель в одной лишь футболке «Ramones» и ярко-розовых трусиках. Показательно натягивает на себя одеяло и поворачивается на бок, лицом к ванной.
Проклятье.
Подойдя к кровати, я стягиваю футболку, изо всех сил стараясь не изучать изгибы ее тела под простыней. При первом же звяканье ремня она оглядывается через плечо.
— Что ты делаешь?
Я роняю джинсы на пол, оставаясь посреди комнаты в одних облегающих боксерах.
— А на что это похоже?
— Ты не ляжешь в эту постель голым.
— Смешно. Это моя кровать. Пожалуй, я буду делать то, что хочу.
Она фыркает, переворачиваясь на спину.
— Джаспер...
— Сейчас середина июня! Лето, второй этаж дома, которому двести пятьдесят лет. Скажи спасибо, что я не сплю с голой задницей без простыней. А теперь подвинься и помолчи. Твой верховный жрец приказывает.
Она переворачивается обратно на бок, вцепившись в подушку как в спасательный круг, пока я выключаю лампу, погружая комнату во тьму.
Забираюсь на кровать, утопая в знакомом ощущении матраса; старинный каркас поскрипывает. Лежу на спине, глядя в потолок, и позволяю воздуху от вентилятора остудить мое перегретое тело. Не помню, когда в последний раз позволял кому-то спать в моей постели. Наверное, никогда. По крайней мере, не в этой комнате.
Я переехал сюда только после смерти матери. Моя детская комната находится дальше по коридору. Возможно, какая-нибудь девушка отключалась в той постели после пьяной ночи развлечений. В юности я предпочитал проводить ночные вылазки вне дома — на маяке, в лесу, в кузове пикапа.
Есть что-то странно домашнее в том, что Берди лежит в этой постели... в этой комнате. В святая святых верховного жреца. Я должен быть против. Она мне почти чужая. За пять дней я пустил ее на свой остров и в свою жизнь. А теперь она в моем доме, в моем ковене, лежит полуголая в моей постели.
Берди Роудс.
Переворачиваюсь на бок, лицом к ее спине в темноте. Свет луны сегодня тусклый, серебристое свечение едва пробивается сквозь занавески. Ее волосы рассыпаны по моей подушке. Холм ее плеча плавно спускается к талии, очерчивая изгиб бедра.
Кто она такая?
— Пожалуйста, — выдыхает она, и звук этот больше похож на хныканье. — Джаспер, просто прикоснись ко мне...
Я тут же сокращаю расстояние между нами. Плевать, что Дайн смотрит. Я протягиваю обе руки и притягиваю ее к себе. Она не сопротивляется, не теперь, когда мы в темноте. При свете мы по-прежнему Джаспер и Берди. Босс и подчиненная. Ведьмак и человек. Существуют правила. Границы.