— Будь я вампиром, я бы вскрыл тебя прямо здесь. Выпил бы твою суть прямо из вены.
Она скулит, цепляясь за меня, даже когда сопротивляется.
— Отпусти! — Ее крошечные кулаки толкают меня, пока она выгибается назад, вжимаясь в дерево. — Кто ты, черт возьми, такой?
Я отодвигаю лицо ровно настолько, чтобы поймать ее взгляд. Затем скольжу рукой вверх, обхватывая ее тонкую шею с лаской любовника.
— О, мое сладчайшее сокровище... Я — конец. Останови меня, если сможешь.
Она снова ахает, широко распахнув глаза. Бледно-зеленый цвет почти полностью поглощен чернотой. Так красиво. Мне нравится зеленый, конечно. Но я люблю черный. Я вижу момент, когда в ее умной маленькой головке всё наконец-то встает на свои места. Наконец она понимает, кто я... и что намерен сделать.
— Нет... пожалуйста...
Слишком поздно.
Я заставляю замолчать ее сдавленную мольбу поцелуем. Ну, это не совсем поцелуй. Приоткрыв губы, я прижимаюсь ртом к ее рту и делаю вдох. В этой телесной оболочке ощущения другие. Я не могу присосаться так же. Но нельзя отрицать, что я пробую ее на вкус — ее душу, ее лучезарную красоту, ее бурлящую силу.
О боги, она — всё. Больше, чем всё. Никогда за все бесконечные годы моего беспокойного бессмертия я не пробовал такой души...
— Остановись.
Берди шипит это слово прямо мне в губы. Ее руки впиваются в мои плечи так крепко, что разорвали бы смертную плоть. Теперь уже я задыхаюсь, давясь воздухом, в котором не нуждаюсь. В одно мгновение кажется, будто железный ошейник сжимается на моем горле, и всё предвкушение пиршества исчезает. Туман охоты рассеивается, оставляя меня в головокружении и дезориентации. Со стоном, трясущимися руками, я удерживаю ее у ствола дерева, определенноне поглощая ее.
Берди тоже едва дышит. Она просовывает свободную руку между нами, зарывается пальцами в мои длинные волосы и дергает мою голову вниз.
— Отпусти меня, — рычит она мне на ухо.
Я отпускаю ее. Я должен. У меня нет выбора. Существует только ее воля, и она желает, чтобы я остановился. Она отталкивает меня, и я, спотыкаясь, делаю шаг назад. Мы стоим посреди маленького островного леса; руки дрожат, грудные клетки тяжело вздымаются.
— Я остановила тебя, — произносит она на выдохе.
— Да. — Я вытираю рот тыльной стороной ладони.
Мой храбрый человек оседает, прислонившись к дереву, крепко зажмурившись.
— Я остановила его... Я могу его остановить.
— Да, Берди. Ты меня остановила. Снова.
— Я могу остановить Смерть.
— Я не Смерть.
При этих словах она открывает глаза. Они блестят от невыплаканных слез. Но она не выглядит ни грустной, ни напуганной. Она выглядит живой. Ее аура пульсирует силой летней бури. Сплошь глубокие синие тона и пурпурно-серый цвет тяжелых дождевых туч.