Я приподнимаюсь на локтях, широко распахнув глаза.
— Охренеть.
Рейф кладет руку на бугор, поглаживая его через ткань.
— Баз в некотором роде художник. Он всегда уделяет пристальное внимание созданию членов для своих оболочек. Уверен, этот доставит тебе удовольствие.
Я могу лишь улыбнуться, прикусив нижнюю губу.
— Покажи.
Он стягивает боксеры по бедрам, позволяя своему массивному, великолепному члену освободиться.
Мои брови ползут вверх.
— Ты правда думаешь, что он в меня поместится?
Он проводит рукой по всей длине, большим пальцем размазывая капельку предсеменной жидкости по головке.
— Поместится. Ты создана для меня, Берди.
Придвинувшись к краю кровати, я хватаю его за бедра и обхватываю губами влажную головку, дразня ее языком. Дайн низко стонет, зарываясь обеими руками в мои волосы. О боже мой, на вкус он как сахарное печенье. Сладкая ваниль и взбитая глазурь.
Я отстраняюсь и смотрю на него снизу вверх.
— Твой друг-маг еще и вкус сперме придает?
Он улыбается.
— Уверен, он мог бы его изменить, если тебе не по вкусу.
Я лишь смеюсь.
— Очень даже по вкусу. Ты восхитителен, Дайн. А теперь трахни меня, пока я не закричала. — Я тяну его за руку, заставляя навалиться на меня.
— Полагаю, как только мы начнем трахаться, ты закричишь.
— Заткнись и поцелуй меня.
Мой рейф горит желанием доставить мне удовольствие: он проталкивает язык мне в рот, пока его сильные бедра трутся о меня. Я обвиваю руки вокруг его шеи, прижимаясь ближе. Он покачивается между моими раздвинутыми ногами, и его массивный член дарит клитору восхитительное трение.
Я словно под кайфом. Тело стало мягким и ноющим. Боль от недавней битвы забыта. Есть только Дайн и страсть, за которой мы можем гнаться вместе. Зарывшись пальцами в его волосы, я оттягиваю его голову назад.
— Дайн... выпей меня. Я отдаю свою душу добровольно.
С глухим стоном тени в его глазах начинают клубиться; он прижимается к моим губам и делает глубокий вдох.
Я вскрикиваю, тело гудит от перенапряжения нервов, когда я чувствую, как воспаряет то, что, должно быть, и есть моя душа. Она трепещет в груди, как крылья множества птиц.Колибри — с улыбкой думаю я про себя, вспоминая татуировки на своей груди.
Для Джаспера это выглядело как истощение. Как сама смерть. Но я не чувствую, что умираю. Нет, это и есть жизнь. Дайн тянется ко всему самому светлому, что есть во мне: к моей радости, к смеху, к восторгу от успешно выполненного задания и полученной высокой оценки, к солнечным дням, когда мы с друзьями загорали на крыше корпуса астрономии. Ему нужна красота, а не боль и страдания. Он хочет увидеть магию этого мира моими глазами. Он тоже хочет жить. Пусть всего на одно мгновение, но он хочет узнать, что значит быть смертным.