— О, я знаю. Но думаю, ты сам предпочтешь остаться здесь.
— С чего бы мне это делать?
Всё так же мерзко улыбаясь, она бросает взгляд на дверь.
— Введите ее.
Демоны Лютер и Дратус исчезают. Через несколько секунд они возвращаются вместе с Минди, которая держит в руках цепь, ведя за собой до смерти напуганную молодую женщину. Она хорошенькая: высокая, с пышными формами, темной кожей и упругими черными кудрями, обрамляющими лицо, словно нимб. Я отмечаю ее ауру. Я видел ее уже много раз. Жасмин и мед, свежая рассада помидоров, согретая утренним солнцем.
Это Фиби Прескотт.
Она испуганно озирается по сторонам в этой комнате-темнице, и ее расширенные глаза останавливаются на мне.
— Нет, — всхлипывает она, натягивая цепь. — Нет, пожалуйста. Пожалуйста...
— Тише, девочка, — воркует Людмила. — Мой рейф не собирается тебя есть. На самом деле, теперь он — единственное, что сохраняет тебе жизнь.
— Что? — В темных глазах Фиби закипают слезы.
Людмила изящным жестом указывает на нее.
— Ошейник, который на тебе надет, довольно особенный, любезно предоставлен моими демоническими друзьями. Видишь ли, если ты или этот рейф попытаетесь его снять, он начнет сжиматься, пока ты не умрешь.
Подавив крик, Фиби поднимает связанные руки, и ее дрожащие пальцы скользят по холодному металлу на шее.
— О, Боже мой...
— Нет, тссс-тссс. — Людмила делает шаг вперед. — Лучше не дотрагиваться до него, дорогая. Он довольно древний и очень нестабильный.
Фиби тут же опускает руки по швам.
— Хорошая девочка. Так вот, как я и говорила, если рейф попытается покинуть комнату по любой причине, ошейник будет сжиматься, пока ты не умрешь. И если он посмеет попытаться забрать тебя с собой, ошейник будет сжиматься, пока ты не умрешь. Ты понимаешь?
Фиби свирепо смотрит на нее с глубочайшим отвращением.
— Кажется, до меня дошло, ага.
— Вот и славно, — напевает Людмила. — Тебе следует знать, что единственный ключ от ошейника есть только у меня. Если со мной что-нибудь случится... что ж, мне очень жаль, дорогая, но ты умрешь.
Бедняжка Фиби шмыгает носом.
— Не стоило мне уезжать из чертовой Германии.
— Но ты уехала, — отзывается Людмила. — И теперь ты моя. — Гнилая ведьма медленно поворачивается ко мне. — Насколько же счастлив будет твой новый друг, верховный жрец, когда ты скажешь ему, что виновен в смерти его племянницы, девочки, которую он любит как родную дочь? Примет ли он тебя обратно на свой остров с распростертыми объятиями?
Чувствуя себя загнанным в угол, я позволяю своим теням сжаться.
— Я ненавижу тебя.
Удовлетворенная, Людмила улыбается.