— А ты думала, что я прощу предателей, которые чуть было не стали виновными в гибели Вероники? Твоя бабка отправится на каменоломни на границе с Карстаном, а твой учитель музыки и любовник Кристофер Ханс уже мобилизирован и отбыл в часть.
— Нет! — вот теперь на лице мерзавки проступают настоящие чувства. Страх, смятение и боль. Не за себя, не за потерянного ребёнка. А за того, кто был ей по-настоящему близок. За любовника. За тощего слюнтяя, кто вот уже почти пять лет жил за её счёт в столице и строил вместе с ней козни против меня и Ники. — Ханс не воин! Он музыкант! Чуткая натура. Он никогда не держал в руках ничего, опаснее ножа для фруктов.
— Тем хуже для него!
— Ты чудовище! — она дёргается в руках моих солдат. — Урод! Бессердечный монстр!
— Закончила? — выгибаю бровь.
— Нет! Ты никогда не будешь счастлив. Ты эгоистичное, жестокое чудовище. Тебе не нужна Ника или любая другая женщина. Тебя гложет не тоска. А ревность. Ты страдаешь не потому, что потерял жену, а потому что она досталась другому. Как только она снова окажется в твоих руках, ты снова её предашь. Да, я поила тебя зельями! Привязала к себе. Но ты сам хотел этого. Ты первый стал пожирать меня глазами. Ты сам стал раздевать меня взглядом и представлять, как имеешь во всех позах в кабинете и в архиве! Не думай, что как только ты расскажешь Нике о зельях, она тебя простит. Она никогда…
Делаю знак капралу и визжащую и упирающуюся Этерию вытаскивают из комнаты. Ещё несколько минут из-за закрытой двери раздаются её истеричные крики и проклятия. А потом всё затихает.
Делаю глубокий вдох и поворачиваюсь к самому страшному делу на сегодня, к колыбели.
Среди белоснежных рюшей лежит уродливое тельце того, кто мог бы быть моим ребёнком.
Заигрывания с магией крови не приносят ничего, кроме боли и ужаса.
Зачатый во грехе ребёнок мог бы быть счастливым, если бы его родители наступили на горло своим амбициям и расписались.
Синюшное тельце, слишком короткие ручки и ножки без пальчиков, личико, перекошенное от боли и уродства и за версту фонящее запрещённой магией, замешенной на крови.
Может, действительно Этерию и её бабку стоило казнить? Чтобы они больше никогда не смогли ходить по этой земле.
Отмахиваюсь от этой мысли. Нет! Пусть живут дальше и страдают отвергнутые, без магии и без рода.
— Генерал! — после короткого стука в комнату входит капрал.
— Что ещё? — морщусь при его появлении.
— Госпожа Роман отбыла. А к вам явился курьер со срочным донесением.
— Что в нём?
— Не могу знать. На конверте стоит магическая печать наивысшей степени важности! — капрал склоняет голову и передаёт мне письмо, написано слишком знакомым витиеватым почерком.