Максим не стал подходить резко. Не стал хватать. Не стал уговаривать. Он просто медленно подошёл и встал рядом. Так близко, что я чувствовала его тепло, но не настолько, чтобы это было вторжением. И очень тихо сказал:
— Если хочешь, я побуду здесь молча. Если хочешь, уйду. Если хочешь, разобью кому-нибудь лицо. Но только не держи всё в себе сейчас. Тебе нельзя.
Вот после таких фраз и рушатся даже умные женщины.
Я закрыла лицо ладонями. И всё. Слёзы всё-таки пошли.
Тихо. Без всхлипов. Просто полились, как будто во мне прорвало что-то старое, давно перегороженное.
— Ненавижу, — шептала я сквозь них. — Ненавижу это всё. Ненавижу, что мне страшно. Ненавижу, что они лезут ко мне. Ненавижу, что мама… что даже мама…
Дальше голос сломался.
И тогда Максим всё-таки обнял меня.
Не как мужчина женщину. Не как бывший муж бывшую жену. Не как победитель или проситель. А как человек, который понимает, что сейчас либо удержит, либо я просто рассыплюсь.
У меня не было сил сопротивляться.
Я уткнулась лбом ему в грудь и плакала. Совсем недолго. Минуту. Может, две. Но за эти минуты из меня вышло столько усталости, что потом я стояла почти пустая.
— Всё, — сказала я, отстраняясь. — Всё. Хватит.
Он сразу отпустил.
Ни попытки удержать подольше. Ни лишнего движения. И за это я была ему почти благодарна. Почти — потому что благодарность к нему всё ещё ощущалась как измена самой себе.
— Прости, — сказал он.
Я нервно усмехнулась и вытерла щёки.
— За что именно из длинного списка?
— За то, что именно я тот человек, рядом с которым тебе пришлось плакать после всего, что я с тобой сделал.
На секунду я просто смотрела на него.
Господи. Вот почему он опасен сейчас сильнее, чем раньше. Потому что перестал изворачиваться. А честный виноватый мужчина — наркотик для уставшей женщины. Особенно если она когда-то очень любила его лучшую версию.
— Я не меняю решения, — сказала я.
— Я знаю.
— Один вечер ничего не значит.
— Я знаю.
— Не надо потом смотреть на меня так, будто это шанс.
— Я не буду.
— Будешь.
Он криво усмехнулся.
— Наверное.
Вот именно. Наверное.
Я налила себе воды. Выпила маленькими глотками. В голове всё ещё гудело.
— Ты поел? — спросил он вдруг.
Я чуть не поперхнулась.
— Что?
— Ты сегодня вообще что-нибудь ела?
— Какая разница?
— Огромная.
— Боже, не начинай.
— Я серьёзно.
— Максим, если ты сейчас начнёшь изображать заботливого беременного отца с кефиром и яблоками, я выгоню тебя в ту же секунду.
— Хорошо, — спокойно согласился он. — Тогда не буду изображать. Просто спрошу: хочешь, я приготовлю тебе что-нибудь нейтральное? Бульон. Рис. Тост.