— Тогда ей будет тяжело жить.
— Зато никто не сожрёт.
Я посмотрела на него.
Как же странно всё повернулось.
Я лежу в палате после родов, держу на руках нашу дочь, а рядом сидит мужчина, из-за которого я столько раз умирала за последние месяцы — и всё же именно его лицо я первой ищу глазами, когда малышка морщит нос.
Непростительная женская правда.
— Как ты хочешь её назвать? — спросил он.
Я улыбнулась.
— Я думала о Мире.
Он замер.
— Почему?
— Потому что после всего этого ада мне хочется, чтобы в её жизни хотя бы имя было про покой.
У него дрогнули губы.
— Мира... красиво.
— Если ты против...
— Я не против. Я вообще не имею права быть против.
Я покачала головой.
— Неправда. Ты её отец.
Это был первый раз, когда я произнесла это вслух без защиты, без злости и без необходимости.
И по лицу Максима я увидела, что он понял вес момента.
Не улыбнулся. Не полез с руками. Не начал говорить красивые слова.
Просто закрыл глаза и выдохнул так, будто держал эту боль и надежду в себе слишком долго.
---
Глава 40. Не конец
Глава 40. Не конец
Нас выписали через четыре дня.
Весна уже окончательно вошла в город: влажный воздух, мокрый асфальт, набухшие почки на деревьях, солнце, которое пока ещё не греет по-настоящему, но уже обещает. Я вышла из роддома с дочерью на руках и вдруг очень остро почувствовала: весь тот кошмар, который ещё недавно казался центром мира, теперь стоит где-то сбоку. Не исчез. Не простился. Не стал менее подлым. Но перестал быть главным.
Главной была она.
Мира.
Моя девочка.
Моя новая жизнь.
Отец плакал, увидев внучку. Наташа снимала всё на телефон, одновременно рыдая и командуя, чтобы никто не стоял «как мебель». Мама приехала из Самары ночью и теперь стояла чуть в стороне, не лезла, не играла в великую бабушку, просто смотрела на меня с тем выражением, в котором впервые не было ни стыда, ни контроля, ни желания что-то поправить. Только тихая, очень запоздалая любовь.
И был Максим.
Без букета. Без пафоса. С автолюлькой в руках, установленной в машине ещё с утра, и с лицом человека, который не верит, что ему позволили быть здесь по-настоящему.
Мы ехали домой все вместе: я, Мира, мама, Наташа, а Максим вёл машину так осторожно, будто вез не ребёнка, а хрустальную жизнь мира.
Когда все ушли и в квартире наконец наступила та особенная тишина, в которой слышно только детское дыхание, я стояла у кроватки и смотрела, как Мира спит. Маленький рот, мягкие щёки, кулачки у подбородка, чуть хмурый лобик. Неужели вся эта вселенная теперь моя?
Сзади тихо подошёл Максим.
— Она прекрасна, — прошептал он.