У меня внутри ничего не дрогнуло.
— Нет. Мне всё равно.
И, похоже, именно эта правда ударила по ней сильнее всего.
---
Глава 24. После точки кипения
Глава 24. После точки кипения
— Убирайтесь, — сказала Ника через минуту. — Серьёзно. Лучше бы я вообще не звонила.
Максим стоял, не приближаясь к ней.
— Нет. Сначала объясни, зачем письмо отцу и почему в нём намёк на Веру.
Она смотрела в пол.
— Потому что я хотела, чтобы хоть кто-то испугался так же, как я.
— И ты выбрала беременную женщину? — не выдержала я. — Меня? После всего?
Ника подняла голову. В глазах снова вспыхнуло что-то старое, привычно злое.
— А ты думаешь, мне легко смотреть на тебя? Ты стоишь, живая, беременная, с тем самым ребёнком, который привязал его к тебе сильнее, чем всё, что у меня было. Ты стала для него смыслом. А я? Я была сделкой, капризом, красивой ошибкой, в которую он позволил себе упасть. И при всём этом именно меня сейчас презирают все. Отец, пресса, он, даже ты. Ты смотришь на меня так, будто я грязь под ногтями.
— А кто ты? — тихо спросила я.
Она открыла рот — и не ответила.
Потому что сама знала.
Максим провёл ладонью по лицу.
— Ты должна вернуться домой.
— К отцу? — Ника криво усмехнулась. — Чтобы он ещё раз сказал, сколько я стою, если не смогла удержать выгодного жениха?
— Ты сама полезла в это, — жестко бросил он.
— А ты нет?
Он замолчал.
Я наблюдала за ними обоими и вдруг с болезненной ясностью видела то, чего раньше не замечала: никакой великой страсти между ними не было и близко. Только смесь тщеславия, желания победить, телесного азарта и общего морального падения. Вот и весь «роковой роман», ради которого когда-то развалился мой брак. Боже, как это было жалко.
— Зачем вызывала меня? — спросила я снова. — Только честно.
Ника посмотрела прямо на меня.
— Хотела проверить, приедешь ли.
— Зачем?
— Чтобы понять, добрая ты или всё-таки живая.
Я коротко усмехнулась.
— И что поняла?
— Что ты страшнее добрых.
— Это комплимент?
— Это факт.
Тишина повисла густая, тяжёлая.
Потом Ника вдруг потянулась к тумбочке и протянула мне флешку.
Я не взяла.
— Что это?
— Копии переписок отца с людьми по твоей студии. С подрядчиками. С редакцией. С одним из инспекторов. И ещё кое-что по землям, о которых ваш чудесный адвокат, вероятно, пока только догадывается.
У меня замерло сердце.
— С чего вдруг такая щедрость?
— Потому что я ненавижу проигрывать. Но ещё сильнее ненавижу, когда мной пользуются, а потом делают вид, что я просто неудачный актив, — она усмехнулась уголком губ. — Пусть папа тоже почувствует, как это — когда тебя сливают.