Максим шагнул вперёд.
— Ты с ума сошла.
— Возможно, — спокойно ответила она. — Но если он решил стереть меня из жизни за один сорванный брак, пусть хотя бы заплатит красиво.
Я медленно взяла флешку.
Пальцы у меня дрожали. Не от страха. От предчувствия. Если там действительно то, о чём она говорит, это уже не ответный укус. Это нож под рёбра целой системе.
— Почему не отдала это сразу отцу? Или полиции? — спросила я.
Ника посмотрела на Максима. Очень странно. Без привычного желания победить. Почти с усталостью.
— Потому что тогда меня бы просто закрыли в красивой клинике и сказали всем, что девочка сорвалась на фоне личной драмы. А так... так у меня хотя бы есть шанс выбрать, кому причинить боль в ответ.
Я убрала флешку в карман пальто.
— Это не делает тебя лучше.
— Знаю.
— И не отменяет всего, что ты сделала.
— Знаю.
— И если бы ты не зашла так далеко, я бы никогда не оказалась здесь.
На это Ника уже не нашла ответа.
Мы ушли через пять минут.
Всю дорогу обратно в машине стояла тишина. Такая плотная, что в ней слышалось даже, как работают дворники. Максим вёл жёстко, сосредоточенно. Я сидела, прижимая ладонь к карману, где лежала флешка, будто она могла прожечь ткань.
— Что думаешь? — спросил он наконец.
— Что теперь всё действительно кончено.
— Для кого?
— Для всех.
Он кивнул.
Когда мы подъехали к моему дому, я не спешила выходить. Внутри было слишком много всего сразу: усталость, холод, тошнота, злость, адреналин, понимание, что теперь у нас есть оружие, и ещё одна вещь, о которой я не хотела думать.
То, как он смотрел на меня там, в мотеле, когда я держалась.
Не как на бывшую жену.
Не как на проблему.
А как на женщину, рядом с которой у него до сих пор всё внутри сжимается.
— Вера.
— Что?
— Сегодня ты была невероятной.
Я невесело усмехнулась.
— Только не начинай.
— Я не начинаю. Просто говорю факт.
Я повернулась к нему.
— Максим, давай честно. Ты сейчас восхищаешься мной или снова любишь ту версию женщины, которую однажды не удержал?
Он смотрел молча. Очень долго.
Потом тихо ответил:
— Я люблю каждую твою версию. Даже ту, которая никогда меня не простит.
И вот после этого надо было просто выйти из машины и не оборачиваться.
Правильно было сделать именно так.
Но иногда женщина слишком устала, чтобы каждый раз быть правильной.
Я не знаю, кто двинулся первым. Я или он. Наверное, оба. Слишком медленно, слишком осторожно, слишком обречённо. И когда его губы коснулись моих, мир не вспыхнул и не перевернулся. Наоборот. Всё стало тихим. Почти невыносимо тихим.
Этот поцелуй не был про страсть.
Он был про память.