Он опустил глаза.
— Да.
И снова — честность. Запоздалая, грязная, бессмысленная. Но честность.
Я села на стул. Силы будто разом ушли.
— Уходи, если хочешь, — сказала я. — Сегодня мне особенно тошно от тебя.
Он сделал шаг ко мне. Потом ещё один. Остановился.
— Не уйду.
— Почему?
— Потому что сегодня ты узнала ещё один слой правды. И если я уйду сейчас, это будет похоже на привычный сценарий. Снова оставить тебя одну с грязью, которую принёс именно я.
— А если я не хочу, чтобы ты был здесь?
— Тогда скажи прямо, и я уйду.
Я подняла на него взгляд.
Сказать «уходи» было бы легче.
Но после всего, что я узнала, после мамы, Ники, статей, после сердцебиения, после этого утреннего мерзкого фото — я вдруг поняла, что не хочу оставаться с этой правдой одна именно сегодня.
Какое унизительное женское признание.
— Сядь, — сказала я глухо.
Он сел напротив. Молча.
И мы долго сидели так, не разговаривая.
Двое взрослых людей. Разрушенный брак. Ещё не родившийся ребёнок между нами. И абсолютная ясность: всё, что должно было умереть, уже умерло. Но что-то другое ещё дышит. Что-то страшное, нежное и очень опасное.
---
Глава 20. Точка невозврата
Глава 20. Точка невозврата
На следующий день Артём приехал ко мне сам, без предупреждения.
Это уже стало плохим знаком: Савин не любил делать лишние движения. Если он ехал лично, значит, новости были либо очень плохие, либо очень хорошие. Судя по его лицу, второй вариант можно было сразу вычеркнуть.
— Что? — спросила я с порога.
— У вас будет повод кого-нибудь убить, — сказал он сухо. — Но сначала кофе. Вы завтракали?
— Вы с Максимом сговорились?
— Нет. Просто оба не хотим, чтобы вы грохнулись раньше, чем мы успеем выиграть.
Через пять минут он уже сидел у меня на кухне, раскладывая бумаги. Я заметила, что в последнее время кухня вообще стала центром всех моих катастроф: здесь плакали, шантажировали, ели рис, признавались, рушили прошлое и строили планы мести.
— Итак, — Артём положил передо мной распечатки. — У меня две новости. Первая: статья про вас была заказана через рекламное агентство, которое регулярно обслуживает проекты Астафьева. Это хорошо. Вторая хуже. Параллельно они готовят почву для разговора об «эмоциональной нестабильности» с вашей стороны.
Я медленно вдохнула.
— То есть?
— То есть собирают свидетельства о ваших «вспышках», «конфликтах», «неадекватных реакциях». Уже опрашивали бывшую сотрудницу вашей студии, одного клиента и — внимание — вашу мать.
Я застыла.
— Что?
— Да. Не пугайтесь раньше времени, я не утверждаю, что она дала им что-то полезное. Но подход был.