— Я виноват.
— Мы потом будем искать виноватых. Сейчас просто... будь здесь.
Он поднял на меня глаза.
И именно в этот момент я увидела в них не мужчину, добивающегося прощения.
Я увидела отца.
Испуганного до смерти.
---
Глава 28. Больничная тишина
Глава 28. Больничная тишина
Больница обдирает человека до настоящего. Здесь не остаётся ни красивых ролей, ни эффектных фраз, ни удобных поз. Только страх, тело, ожидание и очень ясное понимание, кто рядом, когда тебе действительно страшно.
Максим был рядом.
Не громко. Не навязчиво. Не как герой мыльной драмы, который ночует под окнами и устраивает подвиги. Он просто оказался тем, кто с утра уже стоял у отделения с пакетом разрешённой еды, водой, зарядкой, чистой футболкой для меня, влажными салфетками и списком вопросов врачу, которые я сама забыла бы задать в этом тумане.
Это было невыносимо.
Потому что именно таким он и должен был быть всегда.
Я лежала под капельницей, слабая, злая, испуганная, с тяжестью внизу живота и постоянным прислушиванием к себе — не тянет ли снова, не болит ли сильнее, не происходит ли что-то ещё. А он сидел рядом и следил за всем с какой-то тихой, сдержанной яростью человека, который готов убить мир за один неверный симптом.
— Ты ел? — спросила я на второй день, потому что смотреть на его лицо без этого вопроса уже было невозможно.
Он моргнул, будто не сразу понял.
— Что?
— Ты ел хоть что-нибудь?
— Да.
— Врёшь.
— Немного.
— Господи.
Он неожиданно улыбнулся.
Слабо. Устало. Почти по-мальчишески.
— Ты лежишь на сохранении и всё равно контролируешь, поел ли я?
— Это не контроль. Это раздражение.
— Очень заботливое раздражение.
— Не зарывайся.
Он поднял руки, сдаваясь.
— Молчу.
И вот эти маленькие мгновения — дурацкие, простые, почти домашние — и были самыми опасными. Потому что в них возвращалось чувство, будто мы не катастрофа, а люди, которые могли бы справляться вместе. А это была самая страшная иллюзия из всех.
Врач, сухая женщина лет пятидесяти с очень внимательными глазами, однажды задержала его в коридоре дольше обычного. Я видела через стекло палаты, как они разговаривают. Он стоял напряжённый, слушал, кивал, потом задавал что-то ещё. Когда вошёл, лицо у него было серым.
— Что она сказала? — спросила я сразу.
Он сел на стул.
— Что если ты и дальше будешь жить так, как жила последние недели, мы можем не удержать беременность.
Слово «мы» ударило, но сейчас не до этого.
— Ясно.
— И ещё, — он поднял взгляд, — что тебе нужен покой. Настоящий. Не формальный. Без скандалов, без поездок по мотелям, без войн на истощение.
Я усмехнулась очень криво.