Он побледнел, но выдержал.
— Тогда считай меня человеком, который наконец понял цену собственного падения.
Я вышла из машины, не попрощавшись.
А вечером мне позвонили с незнакомого номера.
— Вера? — мужской голос был низким, спокойным, опасно вежливым. — Это Глеб Астафьев. Думаю, нам пора познакомиться лично.
У меня по спине прошёл холод.
Да.
Война действительно началась.
Глава 5. Глеб
Глава 5. Глеб
С мужчинами вроде Глеба Астафьева всё ясно в первые десять секунд. Даже если не знать его фамилию, не видеть вокруг него охраны, дорогих часов и машин, не слышать, как люди меняют интонацию, когда говорят о нём. Такие люди носят власть не как аксессуар, а как вторую кожу. Она в них въедается до походки, до манеры молчать, до того, как они смотрят — без спешки, без суеты, как на объект, который можно передвинуть, купить, сломать или оставить, в зависимости от текущей выгоды.
Он назначил встречу в собственном ресторане на набережной. Не потому, что любил там обедать. Просто ему нравилось разговаривать на своей территории. Чтобы человек ещё до первого слова понимал: здесь всё принадлежит не городу, не закону, не случаю, а ему.
Я приехала ровно в назначенное время и сразу пожалела, что не отказалась. Не из страха. Из брезгливости. Но отказаться было бы слабостью, а после вчерашнего звонка я уже понимала: если не посмотрю ему в глаза сама, он всё равно найдёт другой способ войти в мою жизнь.
Администратор проводил меня без вопросов. У окна, в дальнем зале, за длинным столом сидел мужчина лет шестидесяти с прямой спиной, седыми висками и таким лицом, будто он с молодости не привык, чтобы ему перечили. На нём был тёмно-синий костюм без единой складки, белая рубашка, запонки, тонкий запах дорогого древесного парфюма. Он поднялся, когда я подошла.
— Вера Ланская.
Не вопрос. Констатация.
— Глеб Астафьев.
— Рад, что вы всё-таки пришли.
— У меня не было уверенности, что вы оставите выбор.
Его губы слегка дрогнули.
— Садитесь.
Я села напротив. Между нами стояла бутылка воды, два пустых бокала и ровная гладкая тишина, в которой с самого начала не было ничего человеческого.
— Прежде чем мы начнём, — сказал он, — хочу сразу обозначить: я не враг вам.
— Обычно так и начинают враги.
— Тогда считайте меня человеком, который предпочитает решать проблемы до того, как они перерастают в скандал.
— А я, видимо, проблема?
— В нынешней конфигурации — да.
Он произнёс это без грубости. Спокойно. Почти уважительно. Так хирург говорит о поражённом органе: неприятно, но удалять надо.
— Вы прямолинейны, — сказала я.
— Экономлю ваше время.