— Тогда и я сэкономлю ваше. Я не собираюсь отказываться от ребёнка и не собираюсь делать вид, что его не существует ради удобства вашей дочери.

Он даже не моргнул.

— Рано переходить к ультиматумам, когда вы ещё не выслушали предложение.

— А оно у вас есть?

— Разумеется.

Официант бесшумно поставил передо мной чай и ушёл. Я не притронулась к чашке.

— Максим, — продолжил Глеб, — последние годы работает со мной. Не буду скромничать: именно мои ресурсы, мои связи и мой опыт вывели его на тот уровень, которым он сейчас пользуется. Я вложился в него больше, чем просто деньгами. И да, я рассчитывал на определённую форму семейного союза. Не из прихоти. Из здравого смысла.

— Очень романтично.

— Романтика редко строит устойчивые конструкции.

— Предательство, как я вижу, по-вашему, строит лучше.

— Предательство — эмоциональная оценка. Я предпочитаю говорить о выборе.

Я чуть наклонилась вперёд.

— Мужчина, который жил с одной женщиной и параллельно готовил себе брак с другой, — это не выбор, господин Астафьев. Это слабость, трусость и подлость.

Впервые в его взгляде мелькнуло что-то похожее на интерес.

— Вы жёстче, чем о вас говорила Ника.

— А Ника много обо мне говорит?

— Достаточно, чтобы понять: вы не из тех, кто молча принимает удар.

— Тогда странно, что она всё равно полезла ко мне.

— Молодость переоценивает контроль.

— А зрелость, я вижу, считает, что любая женщина продаётся, если назвать цену.

Он медленно положил ладони на стол.

— Давайте без театра. Да, я предлагаю вам деньги.

Я усмехнулась.

— За ребёнка?

— За тишину. За отсутствие резких движений. За спокойную, цивилизованную дистанцию.

— Какая красивая упаковка для мерзости.

— Можете называть как угодно. Суть проста: вы не появляетесь на горизонте Максима до свадьбы, не создаёте публичных неудобств, не вовлекаете прессу, не делаете эмоциональных заявлений. После регистрации брака мы решим вопрос вашего будущего и будущего ребёнка юридически и финансово.

— Мы?

— Я.

— Ошибаетесь. Решать буду я.

— Вера, — его голос стал ниже, — вы сейчас в уязвимом положении. У вас маленький бизнес, нестабильный доход, ранний срок беременности, отсутствие серьёзной поддержки и, насколько я понимаю, немало обид. Я предлагаю вам не войну, а безопасность.

— Безопасность за молчание?

— За разум.

Я посмотрела на него и вдруг отчётливо поняла, почему Максим однажды сломался именно здесь. Глеб не кричал. Не давил открыто. Не унижал напрямую. Он просто говорил так, что после его слов собственная беда начинала казаться не трагедией, а досадной невыгодной ошибкой, которую разумный человек обязан срочно исправить. Опаснее наглого зла только холодное, уверенное зло, уверенное в собственной полезности.