На четвёртый звонок я всё-таки подошла и распахнула дверь.
— Что?
Он стоял без пальто, в одной рубашке, будто выскочил из машины и даже не заметил холода. Лицо серое, взгляд лихорадочный.
— Почему ты не сказала, что встречаешься с ним сегодня?
— А я должна перед тобой отчитываться?
— Передо мной — нет. Но из-за меня ты не должна оставаться с ним один на один.
— Какая запоздалая забота.
— Вера.
— Нет, подожди, мне даже интересно. Когда именно ты решил стать хорошим? После того как твоя невеста полезла ко мне с угрозами? После того как её отец предложил купить моё молчание? Или после того как узнал, что ребёнок всё-таки существует и теперь тебе надо срочно спасать образ человека?
Он вошёл сам, потому что я не догадалась закрыть проход, и захлопнул дверь за спиной.
— Я не спасаю образ. Мне на него уже плевать.
— Врёшь.
— Нет.
— Тогда почему ты всё ещё не отменил свадьбу?
Он замер.
Вот. Попала.
Несколько секунд он смотрел на меня, и по одному только его лицу я уже всё поняла. Да, он приехал взвинченный, злой, возможно, даже решившийся. Но окончательного шага всё ещё не сделал. Всё ещё держал в голове какие-то разговоры, сделки, последствия, объяснения. Всё ещё что-то там «решал». Мужчины вроде Максима любят называть это ответственностью. Я называла иначе — привычкой откладывать честность до удобного момента.
— Я поговорю с ними сегодня, — сказал он наконец.
— Сегодня? Как великодушно. А пока мне что делать? Сидеть тихо, пока ваше семейство делит мой живот, как земельный участок?
— Не надо так.
— А как надо? Красивее? Нежнее? Ты опоздал с красивыми интонациями.
Он подошёл ближе.
— Послушай меня.
— Нет, это ты послушай. Я устала. Понимаешь? Устала быть той, на ком вы пробуете степень собственной подлости. Сначала ты. Потом Ника. Теперь её отец. И каждый считает, что может прийти, что-то предложить, надавить, объяснить, как мне будет лучше. Но вы все забываете одну вещь: это моя жизнь. Моё тело. Мой ребёнок. И если вы думаете, что я сложусь, вы очень плохо меня знаете.
Его взгляд упал на мой живот. Пока ещё незаметный. Совсем плоский. Но от этого ещё более невероятный. Там действительно был ребёнок. Наш. Прямо сейчас, пока мы стоим и рвём друг друга словами.
— Я знаю, что ты не сложишься, — тихо сказал Максим. — Именно поэтому я здесь.
— Нет. Ты здесь, потому что боишься, что если я начну защищаться без тебя, ты окончательно лишишься права считаться отцом.
Он не ответил.
И это молчание было честнее любых клятв.
Я отвернулась к окну.
— Уходи.
— Нет.
— Мне не нужен сейчас мужчина, который стоит одной ногой у моей двери, а другой — у свадебного алтаря.