Я закрыла глаза.
— То есть они полезли и туда.
— То есть они уже перешли черту, за которой приличные люди начинают падать быстрее, чем рассчитывали.
После разговора я долго сидела у окна и смотрела на улицу. Шёл мокрый снег. Нелепый, тяжёлый, мартовский. Люди шли, втягивая головы в плечи, машины шуршали по серой каше, кто-то тащил пакеты, кто-то смеялся в телефон. У всех была своя жизнь. А у меня — война, ребёнок, разрушенный брак и фотографии, которые превращали мой самый слабый вечер в чью-то возможность меня добить.
Я положила ладонь на живот.
— Ничего, — шепнула. — Мы не такие хрупкие, как им хочется.
Телефон завибрировал снова.
На этот раз звонила мама.
Я смотрела на экран секунд десять, потом всё же ответила.
— Да.
— Верочка, — голос был осторожный, непривычно мягкий. — Ты дома?
— Дома.
— Я... вчера всё испортила.
Надо же. Осознание посетило.
— Есть такое.
— Прости меня.
Я смотрела на снег за окном.
— У меня сейчас очень плотный график, мама. Меня шантажируют, пытаются раздавить, обсуждают в прессе. Поэтому если ты звонишь, чтобы ещё раз напомнить, как это выглядит со стороны, лучше не надо.
— Нет, — поспешно сказала она. — Не за этим. Мне нужно тебе кое-что рассказать.
Что-то в её голосе было не так. Не театральная вина. Не высокомерная материнская назидательность. Настоящее напряжение.
— Что именно?
— Не по телефону. Я рядом. Внизу. Можно подняться?
Я сжала переносицу пальцами.
— Господи...
— Пожалуйста. Это важно.
Я не хотела. Совсем. Но в её интонации впервые за долгое время слышалась не только мать, которой стыдно за чужой скандал, а женщина, которую что-то действительно прижало к стене.
— Поднимайся, — сказала я.
---
Глава 18. Цена молчания
Глава 18. Цена молчания
Мама вошла так тихо, будто боялась спугнуть не меня, а собственную решимость. Без обычной идеальной собранности, без той надменной гладкости, за которой она всегда прятала неловкость. Волосы слегка растрепались от ветра, на лице ни тени привычной светской сдержанности. Только усталость и что-то ещё. Стыд, наверное. Наконец-то настоящий.
Она села на диван, но сумку с колен не выпустила.
— Ты меня напугала, — сказала я. — Что случилось?
Мама посмотрела на меня долго, будто собирая силы.
— Я хочу, чтобы ты знала: Елизавета Сергеевна не просто так молчала тогда. И не просто так позвонила мне сейчас.
Я напряглась.
— Не поняла.
— Между вашим разводом и помолвкой Максима было кое-что ещё. То, чего ты не знаешь.
У меня всё внутри сжалось.
— Говори прямо.
Она кивнула.
— Ника была беременна.
Тишина.
Настолько густая, что я сначала даже не поняла смысл слов. Они повисли в воздухе как чужие, нелепые, никак не сцепляющиеся с реальностью.