«Сердце бьётся. Всё нормально».
Пальцы зависли над экраном. Отправлять или нет? Зачем? Что это изменит?
Ничего.
Я отправила.
Ответ пришёл через десять секунд.
«Спасибо. Я… спасибо. Можно приехать и просто посидеть рядом?»
Я смотрела на экран долго.
Потом написала:
«Нет».
И почти сразу добавила второе:
«Но можешь сегодня не врать себе, что тебе всё равно».
Поставила телефон на беззвучный режим и вышла из клиники.
На улице моросил мелкий дождь. Я подняла лицо к серому небу и впервые за всё это время улыбнулась. Не широко. Едва заметно. Но по-настоящему.
Они могли давить на аренду, на поставщиков, на репутацию. Могли запускать статьи, проверяющих, угрозы, интриги, звонки и сделки. Могли всё.
Но у моего ребёнка билось сердце.
А значит, теперь я не имела права проиграть.
Глава 13. Мужской разговор
Глава 13. Мужской разговор
Если бы кто-то спросил меня, когда именно я перестал быть сыном своих родителей и окончательно стал мужчиной, я бы не назвал день первого контракта, первой серьёзной сделки или первого миллиона. Я бы назвал вечер, когда приехал к Глебу Астафьеву не как партнёр, не как жених его дочери и не как человек, который пытается уладить конфликт, а как тот, кто больше не собирается сглатывать собственную трусость под видом расчёта.
Дом у него был таким же, как он сам: дорогим, безупречным, холодным. Много камня, стекла, глухих поверхностей и слишком продуманной тишины. Здесь всё кричало о деньгах, но делало это так воспитанно, что обычный человек мог бы принять эту роскошь за хороший вкус. Я знал лучше. Вещи тоже умеют быть оружием. Особенно когда хозяин любит внушать людям их масштаб раньше, чем откроет рот.
Меня провели в кабинет. Глеб стоял у окна, сцепив руки за спиной, как будто любовался вечерним городом. На самом деле он всегда думал в такой позе. Не человек, а монумент собственному влиянию.
— Всё-таки приехал, — сказал он, не оборачиваясь.
— Разве это не то, чего вы ждали?
— Я ждал, что у тебя хватит ума немного остыть.
— Ума хватало слишком долго. Теперь, видимо, будет достаточно правды.
Он повернулся. Медленно. Без резкости. Но одного его взгляда хватило, чтобы стало понятно: новости о срыве свадьбы и моих движениях по документам до него уже дошли во всех деталях.
— Садись, — произнёс он.
— Постою.
Его губы едва заметно тронула усмешка.
— Хочешь выглядеть принципиальнее?
— Хочу не чувствовать себя должником, пока вы снова будете раскладывать мою жизнь на удобные вам части.
Глеб помолчал. Потом сел сам, откинувшись в кресле.
— Хорошо. Тогда начнём без воспитательных прелюдий. Ты совершаешь большую ошибку.