Клиника была другая — Артём настоял, что лучше наблюдаться там, где меньше случайных знакомых и длинных языков. Я не спорила. В последнее время я вообще спорила только по-настоящему важным поводам.
В кабинете было тихо, тепло и пахло чем-то стерильно-лавандовым. Молодая врач с мягкими руками говорила спокойно, без лишнего сочувствия, и это тоже нравилось.
— Ложитесь, — сказала она. — Сейчас посмотрим, как у нас дела.
«У нас».
Снова это слово.
Я откинулась на кушетку и вцепилась пальцами в край одноразовой простыни. Сама не знала, чего именно боюсь сильнее: услышать, что всё хорошо, и по-настоящему осознать необратимость, или наоборот — что что-то не так, и тогда мой мир рухнет уже по-настоящему.
Гель оказался холодным. Экран — слишком ярким. Врач двигала датчиком молча, всматриваясь. Я старалась читать её лицо, но ничего не понимала.
— Вот, — наконец произнесла она. — Видите?
На экране мерцала крошечная точка. Не ребёнок даже. Намёк. Светлячок. Нечто почти абстрактное — и при этом уже важнее всего, что происходило со мной за последние годы.
— А вот это… — врач нажала что-то, и кабинет вдруг заполнил быстрый частый звук.
Тук-тук-тук-тук-тук.
Я перестала дышать.
— Сердцебиение, — мягко сказала она. — Хорошее.
И всё.
На этом я сломалась.
Слёзы хлынули так резко, что я даже не успела отвернуться. Не истерика. Не рыдания. Просто тихие, горячие слёзы, которые полились сами, будто внутри меня внезапно распечаталась какая-то запаянная комната.
— Всё в порядке? — спросила врач, подавая салфетки.
Я кивнула, не в силах говорить.
Как можно объяснить чужому человеку, что ты сейчас впервые услышала не звук сердца, а смысл собственной новой жизни? Что до этой секунды беременность была страхом, войной, документом, диагнозом, оружием в чужих руках, а теперь вдруг стала ребёнком. Настоящим. Живым. С сердцем.
— Развивается хорошо, — продолжала врач. — Но стресс вам правда противопоказан. Постарайтесь беречь себя.
Я почти рассмеялась сквозь слёзы. Постарайтесь. Какая милая формулировка для женщины, вокруг которой взрослые, влиятельные люди устроили боевые действия.
Когда я вышла из кабинета, мир снаружи почему-то был тем же самым. Те же коридоры, те же кресла, те же люди с папками, телефоны, бахилы, автоматы с кофе. Но я уже шла по нему иначе. Медленнее. Бережнее. С ладонью на животе и совершенно новым страхом — не за себя, а за это маленькое сердце, которое только что услышала.
Телефон лежал в сумке. Я знала, кому не должна звонить.
И всё равно достала его.
Сообщение Максиму написала без обращения: