— И что вы ему сказали?
— Что если он действительно хочет быть полезен, пусть молча делает, а не спрашивает разрешения быть человеком.
Я невольно усмехнулась.
— Жестоко.
— Зато терапевтично.
После разговора я подошла к зеркалу и долго смотрела на себя. Лицо осунулось, под глазами тени, губы бледные, волосы стянуты кое-как. Женщина, которую ещё месяц назад волновали ткани, сметы, новые каталоги и весенние коллекции, теперь стояла посреди собственной кухни и училась дышать так, чтобы не разрыдаться из-за дешёвой статьи о себе.
— Нет, — сказала я отражению. — Не дождутся.
И вдруг почти автоматически положила ладонь на живот.
— Мы не дождёмся, да? — шепнула уже другому существу.
Странно, как быстро меняется внутренний язык. Ещё вчера это была беременность. Проблема. Страх. Срок. А сегодня — уже «мы».
В два часа я была у Артёма в офисе. Просторный кабинет, стекло, дерево, серый свет, идеально ровные стопки дел на полках. Всё в нём было лишено хаоса, и это действовало на меня почти успокаивающе.
— Садитесь, — сказал он, указывая на кресло. — Вы выглядите так, будто готовы убивать.
— Только выборочно.
— Отлично. Это продуктивнее слёз.
Он говорил резко, но без злости. Просто так был устроен. И рядом с ним почему-то становилось легче не потому, что он гладил по голове, а потому, что не тратил время на жалость.
— Итак, — Артём положил передо мной распечатку статьи. — Видите, как аккуратно сделано? Ни одного прямого обвинения. Только «источники», «говорят», «предположительно», «якобы». Это любимая схема трусов с деньгами. Гадить так, чтобы потом можно было улыбнуться в суде и сказать, что это всего лишь оценочное мнение редакции.
— То есть их нельзя за это прижать?
— Можно. Но не одним ударом. Мы будем собирать картину. Публикация, давление на аренду, поставщиков, проверка, звонки, действия третьих лиц. В совокупности получится не истерия бывшей жены, а системное принуждение.
Я кивнула.
— Что от меня нужно?
— Терпение. И отсутствие самодеятельности.
— Это сложнее.
— Знаю. Поэтому и повторяю.
Он вдруг отложил бумаги и внимательно посмотрел на меня.
— Вера, скажите честно: вы ребёнка сохраняете осознанно? Без колебаний?
Вопрос был прямой. Почти грубый. Но я почему-то не обиделась.
— Да.
— Хорошо. Тогда следующий вопрос. Вы готовы к тому, что чем дальше, тем сильнее против вас будут использовать именно эту беременность?
Я медленно кивнула.
— Уже поняла.
— Нет, пока не до конца. Будут сомневаться в вашей адекватности, устойчивости, способности работать, принимать решения. Будут пытаться выставить вас женщиной, которая «вцепилась в мужчину ребёнком». И если понадобится, пойдут ещё дальше.