— Ошибку я совершил раньше. Сейчас я просто разгребаю последствия.

— Из-за беременной бывшей жены? — в его голосе не было презрения, только ледяное недоумение человека, который искренне не понимает, как можно жертвовать системой ради чувства.

— Из-за ребёнка тоже.

— «Тоже»? — он чуть приподнял бровь. — Значит, всё-таки чувства. Интересно. А два года назад ты думал иначе.

Вот за это я его и ненавидел сейчас особенно сильно: он всегда бил в точку, которую я и сам в себе не мог оправдать.

— Я думал, что справлюсь, — сказал я.

— С чем?

— Со всем. С вами. С Никой. С Верой. С работой. С враньём. С последствиями. Думал, что смогу развести эти миры и не утонуть.

— И утонул.

— Да.

— Это хотя бы честно, — сухо заметил он.

Я смотрел на него и всё яснее видел главный ужас таких мужчин: они не считают себя злом. Они считают себя взрослыми. Прагматичными. Трезвыми. Полезными. Для них любая жертва оправдана, если система на выходе остаётся красивой и устойчивой.

— Вы давили на Веру, — сказал я.

— Я защищал интересы дочери.

— Через её бизнес?

— Через её упрямство. Разницу понимаешь?

— Нет. Потому что это одно и то же, когда вы пытаетесь сломать человека, чтобы он вёл себя удобно.

Глеб сцепил пальцы.

— Послушай меня внимательно, Максим. Ты хочешь играть в благородство — твой выбор. Но не нужно строить из Веры святую. Она тоже прекрасно понимает, что появление ребёнка перед свадьбой меняет весь расклад.

— Она никем не манипулирует.

— Пока — возможно. Но женщина в уязвимом положении способна передумать очень быстро. Особенно если рядом мужчина, который внезапно снова начинает говорить о любви.

Я шагнул ближе к столу.

— Не смейте.

— Что именно? Оценивать риски?

— Говорить о ней так, будто она проект.

Он посмотрел на меня долгим тяжёлым взглядом.

— Вот наконец и проявился тот мальчик, который раньше мне даже нравился. Слишком живой для своих амбиций. Я всё ждал, когда он либо повзрослеет, либо сломается. Похоже, случилось второе.

Я сжал кулаки.

— Если бы я сломался, я бы сейчас всё ещё сидел здесь молча и ждал, когда вы скажете, сколько стоит моя следующая уступка.

— А сейчас что? Хочешь выйти из игры чистым? Не получится. Ты уже в ней. Моими деньгами, моими объектами, моими обязательствами. Хочешь идти к Вере — иди. Но пойдёшь голый. Без поддержки, без контрактов, без репутационной крыши.

— Значит, пойду.

— И чем ты её потом кормить будешь? Честностью?

Удар попал туда, куда надо.

Я знал, что именно это и будет главным оружием. Не любовь. Не шантаж Ники. Не даже общественный скандал. Деньги. Ресурс. Возможность обеспечить. Мужчинам вроде Глеба всегда кажется, что, если перекрыть другому кислород, у того не останется ни достоинства, ни права на выбор.